Роман Домнушкин (roman_ganzha) wrote in intelligentsia1,
Роман Домнушкин
roman_ganzha
intelligentsia1

Отсутствующая фигура (Мыслящая Россия: Сб.)

Как сообщается в предуведомлении, нормативным требованием при подготовке сборника (Мыслящая Россия: Картография современных интеллектуальных направлений. Под редакцией Виталия Куренного. М.: Некоммерческий фонд «Наследие Евразии», 2006. — 388 с.) выступало стремление к исчерпывающему решению задачи «содержательного картографирования, а также институциональной и авторской навигации в нашем интеллектуальном пространстве» (с. ix). Фиксированию подлежали «процесс», «среда», «основные проблемы», «содержание», «структура», «значимые позиции». На стадии обсуждения авторам проекта предлагалось «функционально отличать область современного интеллектуального производства от области политической, научной, экспертной и журналистской деятельности» (с. x). Предложение это было во многом проигнорировано, что, по мнению редактора, не обернулось большой бедой в силу наличия у каждого автора довольно точного представления о том, что такое «интеллектуальная деятельность». Я полагаю, что post scriptum задача артикуляции этого более или менее разделяемого всеми представления в целом выполнима — она-то и будет направлять дальнейшие рассуждения. Уже в пояснении к тематической структуре сборника — «интеллектуальный процесс» вкупе с «образом российской мысли в странах Запада», «политика», «общество», «экономика», «проблемы населения и территории» — звучит мысль о том, что знание в модусе своей интеллектуальной составляющей — это знание идеологически употребляемое, публично дискутируемое и находящееся «в центре внимания», — другими словами,актуальное знание, которое может быть востребовано государством и реализовано в практиках управления. Если это так, необходимо выяснить, кто и какими способами получает из знания интеллектуальный фермент, как отличить активную фактуру от подделки и следует ли считать интеллектуальным продуктом идеологически употребляемые фикции. То есть — кто такой «интеллектуал» и кто является его прямым конкурентом на рынке идей.

Текст Виталия Куренного «Интеллектуалы» дает скорее негативный ответ на этот вопрос. «Интеллектуал», «политический идеолог», «эксперт», «журналист» суть функционально специализированные фигуры, отделившиеся от исчезающего интегрального комплекса под названием «интеллигенция». Однако если «идеологи», специализирующиеся в области «проектно-утопического мышления» (с. 17), представлены широким спектром производителей разнообразных фикций, которые впоследствии кристаллизуются в виде «декоративно-бутафорской сети учреждений» на видимой поверхности российской жизни (с. 18), то «интеллектуал» остается фигурой эмблематической, апеллирующей к тому желательному состоянию, когда знание будет «знанием реальных российских институтов», а не просто беспомощным и трудноупотребимым идеологически «знанием о собственном незнании». Если «идеолог» производит конкретные идеи, содержательно обусловленные интересами тех или иных групп, то продукт «интеллектуала» — систематический отказ от занятия узкогрупповой точки зрения, воспроизводство формальной универсализующей процедуры, позволяющейактивировать «знание о реальности», коль скоро оно будет получено. Таким образом, на фоне идеологического шума интеллектуал незаметен, поскольку он воспроизводит не более чемготовность преобразовать знание в такую идею, стратегию или управленческую схему, которая учитывала бы полярные интересы всех возможных групп. Интеллектуал в этой перспективе видится какой-то странной,отсутствующей фигурой, вытесненной на периферию публичной сферы энергичными имитаторами.

Имитация, — по мнению Симона Кордонского, беседа с коим приводится, — основана на «наивной уверенности в том, что реальность описана, классифицирована, проанализирована и в целом уже объяснена» (мифологема объективности знания), на «убежденности в том, что социальное устройство кем-то сделано, сконструировано» (мифологема конструктивности реальности), а также на «обывательском представлении о том, что жизнь управляема, что можно и нужно принять единственно верное решение и вопрос только в том, что власть имущие этого решения не принимают и власти нужно объяснить, кто виноват и кого нужно наказать» (мифологема управляемости социальными процессами) — с. 27, 28.

В остальном Кордонский констатирует отсутствие всего того, что может послужить производству «нормального» знания о социальной реальности: исследования не проводятся, ученые в дефиците, отсутствуют даже «элементарные» данные о населении страны, о ее этническом составе, территории, социальной структуре. Где-то на местах копится эмпирический материал, где-то исследуются местные сообщества и конкретные проблемы, но нет институциональных возможностей вписать это «малое» знание в общероссийский контекст — нет научного сообщества, которое выполняло бы критические функции, не работают старые институты коммуникации. Нет, собственно, у нас ни «общества», ни «государства» в каком-то общезначимом смысле. Наконец, институт экспертизы, который мог бы в отсутствие всего вышеназванного выполнять функции технического суррогата содержательного знания, также не работает. Есть «лобби», есть «распил бюджета», все остальное — имитация.

Юрий Кимелев в беседе сообщает, что традиционная функция интеллектуала в трансформирующихся обществах — указание ориентиров и выдвижение программ. Для этого нужно иметь некий багаж социального знания, уметь егосинтезировать и применять к актуальной ситуации. Сегодня у нас имеется объективная потребность в такой функции, но функция эта не выполняется — нет осознания социальными силами самих себя, нет людей, которые способны сформулировать даже не общезначимую синтетическую программу, но хотя бы программу какой-то однойреальной социальной группы. Тот, кто «сумеет увидеть общие группы там, где мы их не видим, и сформулировать их общий интерес», причем так, «чтобы люди могли его понять и осознать эти свои интересы» (с. 48), — тот, стало быть, и есть интеллектуал.

Рассуждения прочих участников проекта, беседы с которыми включены в раздел «Интеллектуальный процесс», во многом строятся по уже знакомой нам модели «дефицита». Борис Дубин: у нас есть кружки, но нет единого пространства, нет устойчивых, воспроизводимых форм, нет «общества» как богатой, дифференцированной среды институтов, групп, форм коммуникации. Вадим Радаев: нет мобильности, ротации, нет научных контактов, нет единой научно-преподавательской среды, нет включения в международную среду, нет представления о единых образовательных стандартах помимо «министерских», нет исследовательских фондов. Александр Иванов: нет оппозиции, нет идеологии, нет идей, нет стиля, нет культуры, нет души.

Итог предварительных рассуждений, собранных в первом разделе, — общая констатация дефицита всего устойчивого и воспроизводимого, объединяющего и универсализующего, — всего того, что служит фундаментом интеллектуальной деятельности.

Итог этот нуждается в разъяснениях. Было бы ошибкой рассматривать обладание «знанием о реальности», знанием того, что есть по истине, особой тесной связью с «самими вещами» и способностью говорить от имени вещей в качестве специфического притязания интеллектуала. Использование подобных дискурсивных фигур характерно скорее для «имитаторов» — «идеологов», стремящихся завладеть монополией на общезначимое суждение. Цель «идеолога» — генерировать весь «спектр» символических услуг, продуцируя в том числе такие нормативные идеи, которые имеют своим основанием не «свободу», но «природу», то есть коренятся не в социальном мире с его противоречиями и межгрупповыми конфликтами, но в «самих вещах». Необходимость производить такие, к примеру, действия, каковые выражаются глаголами «верить», «любить», «беречь», в отношении такого объекта, как «Россия», идеологически обосновывается не нашим, скажем, желанием делать это, нобытием самой России.

Напротив, «интеллектуал» исходит из того, что те предметности, бытие которых тривиально и общеизвестно, на самом деле лишены опоры в реальности и суть фантомы, мифы. Знание реальной фактуры — трудное знание, в отличие от простой номинации непроблематизируемых сущностей. Следуя этой логике, интеллектуал должен исходить из отсутствия фигуры «интеллектуала», из мифологичности, фантомности, нереальности своей позиции, из невозможности «интеллектуальной деятельности». В этом смысле авторы первого раздела воспроизводят «интеллектуальную» топику, апеллируя к безосновательности синтетических, интегральных высказываний относительно «ситуации в целом», мира как общего состояния дел. Подчеркивание необходимости создавать условия собственного труда, критика устоявшихся форм производства идей, романтический пафос предстоящих открытий и свершений — это не дань «текущему моменту», но собственно исходная интеллектуальная позиция: «Я рассуждаю как интеллектуал, то есть универсально, следовательно, мое рассуждение в общем случае невозможно, так как условия для производства подобных универсальных высказываний еще только предстоит создать». Можно рассматривать данную конструкцию как первую и главную фигуру речи интеллектуала:

Ф и г у р а № 1 — Дефицит условий интеллектуальной деятельности; вынужденная «подвешенность», «беспочвенность» потенциально общезначимых суждений; методическое сомнение в адекватности общепринятых техник универсализации частных позиций и добывания надежного знания о реальности.

Эта во многом «картезианская» фигура, в отличие от приводимых Виталием Куренным «фигур речи русской интеллигенции» («отрыв от реальности» и «догматическое западничество». — с. 13), обращена не столько на оппонента, сколько на себя. Методическая рефлексия по поводу безосновательности имеющихся под рукой знаний должна в итоге разрешиться обнаружением какого-то минимального надежного основания где-то на периферии заполненного эпистемологическими химерами универсума мысли: «Да, нет ничего из того, что банализировано в качестве общезначимого и несомненного, и нет условий для универсальной практики, но все же есть где-то на “местах” какие-то отдельные вещи и частные случаи, исследовать которые вполнереально . Универсальное может сложиться — но не сразу, а по мере синтеза частных реальностей». Например, такая универсалия, как «Россия», существует только как сумма отдельных «регионов», следовательно, пока «регионы» не будут изучены, Россия останется фикцией, идеологическим конструктом, а все наши общие суждения будут оставаться «подвешенными». Таким образом,

Ф и г у р а № 2 — Методологический номинализм; теория «малых дел» на «местах» — взамен роли передатчика «больших идей» из «центра»; романтика «полевых исследований»; нестяжательство; декларация независимости от госзаказа; этос «ремесленника интеллектуального производства»; апология vita activa, коль скоро любой неуч-графоман спешит объявить себя адептом vita contemplativa.

Отталкиваясь от этих двух основных фигур интеллектуалистского дискурса, перечислим наиболее значимые «антиинтеллектуалистские» позиции:

1) Идеологический реализм. Реальность общих «идей» не подлежит сомнению, как если бы она вытекала из факта наличия таковых в нашей душе. «Государство» существует, вероятно, просто потому, что обладание идеей «государства» не может быть объяснено иначе, нежели фактом прямого и непосредственного воздействия оного.

2) Метафизика «всеобщего в форме особенного» или «конкретно всеобщего» вкупе с произвольным, фиктивным характером наделения чего-либо чертами «особенного». Так, Россия, с точки зрения интеллектуала, — универсалия, которую еще необходимособрать; с точки зрения метафизика — уникальная, самобытная вещь, но при этом вполне универсализуемая, а именно: общезначимая Россия состоит из уникальной России, и более из ничего — ничего еще более самобытного и уникального попросту не существует.

3) Познание через припоминание. Мы уже знаем, что есть по истине, осталось лишь вспомнить, кто мы такие и куда идем, посредством процедуры «историософского анамнесиса»: мы — великая страна с великим прошлым, чуть менее великим настоящим, но не менее великим будущим.

4) Принцип «всеобщего в форме особенного» в приложении к собственной умственной деятельности. Поскольку осмысливать свою принадлежность к реальным социальным группам и свое реальное положение в системе интеллектуального производства — дело трудное и чреватое, то «универсализуемость» позиции достигается в один шаг — простой декларацией партийности. По аналогии с девизом михалковского фильма — «Он русский — это многое объясняет», тут можно заявить — «Он консерватор — это объясняет вообще все».

Переходя к рассмотрению раздела «Политика», следует отметить, что если в беседе с Борисом Капустиным еще представлено своего рода «интеллектуальное» видение положения дел в российской политической теории, с преобладанием, впрочем, мажорных нот, то остальные очерки явно были ориентированы на выполнение «аналитической», «экспертной» задачи. Если считать, что «эксперт» исследует предмет на таком уровне, которого достаточно для приложения к этому предмету готового набора операций, техник, классификационных схем и для включения его в готовые проекты и программы, то авторам данного раздела, вероятно, предлагалось исследовать свой сегмент «рынка символической продукции» таким образом, чтобы можно было эффективно отличить «интеллектуальный продукт» от «идеологического», «научного», «экспертного», «публицистического» или «литературного». Как же нам оценивать преобладающее в очерках данного разделасистематическое неразличение указанных позиций? Как неудачу проекта?

Ни в коей мере. Напротив, это настойчивое игнорирование следует рассматривать как успех проекта. Как и странное на первый взгляд решение классифицировать «интеллектуальную деятельность по поводу политики» при помощи категорий, используемых для разметки самого политического поля — «левые», «либералы», «консерваторы», «националисты»… Таким экстравагантным способом удается показать: исследуемое поле устроено так, что «интеллектуал» может действовать в нем случайно, периферийно, маргинально. Поле «политической мысли» целиком и полностью оккупировано «идеологами».

«Политический идеолог» производит «позиции». Собственно, тексты данного раздела и представляют собой систематическое изложение «позиций»: в очерке о «либералах» подробно описана совокупная «либеральная позиция», в информационно насыщенном очерке о «левых» представлен целый спектр «позиций», манифест Михаила Ремизова суть самоизложение «консервативной позиции» и декларация воинствующего антиинтеллектуализма, и так далее.

Как было установлено ранее, интеллектуал производит схему универсализации и актуализации знания о реальности. В этом смысле идеологическая «позиция» не является интеллектуальным продуктом. Однако если мы признаем ее таковым, нам придется сделать вывод, что высшей степенью «интеллектуальности» обладает наиболеесильная позиция, то есть та, которая востребована государством и реализуется в практиках управления. Тогда государство и будет главным «интеллектуалом», а заодно и «реальностью», накладывающей известные ограничения на спектр возможных позиций. Собственно, констатируемый Фигурой № 1 дефицит институтов знания и является сегодня симптомом подобного положения дел.

Поэтому надо четко оговорить: «позиция» — не «идея», это скорее «депозит», инвестиция, которая должна служить приращению капитала. В этом смысле экспертные институты, действующие на политическом поле, напоминают не столькоthink tanks, сколько think banks.

Осмысление интеллектуалом положения дел в данном поле могло бы руководствоваться целью увидеть все через что-то одно. «Спектр позиций» — это бесконечно насыщаемая и обновляемая серия, наподобие серий игрушек Lego. Интеллектуал видит здесь довольно простую и легко воспроизводимую схему имитации, набор стандартных конструктивных элементов. Если не использовать каких-то нагруженных понятий, вроде «капитала» или «воли к власти», можно констатировать, — по аналогии с высказыванием Фалеса «все есть вода», — что все, обнаруживаемое нами в сфере политико-идеологической активности, естьlectum — продукт «собирания» или «выбора», может быть, «различения», а то и просто нечто «прочитанное» или «услышанное» — слухи, мнения, пересуды, болтовня.

Если в разделе «Экономика» снова собраны обзоры «позиций», многочисленных и хорошо дифференцированных, то раздел «Общество» отличается резким креном в сторону интеллектуалистского дискурса. В текстах Александра Филиппова и Льва Гудкова можно без труда обнаружить обе вышеозначенные фигуры, текст Гудкова носит симптоматичный заголовок «В отсутствии “общества”…»

Наконец — если учесть, что блок «Взгляд со стороны» стоит по определению несколько особняком, — остается самый важный, самый актуальный, самый ответственный раздел — «Население и территория». Почему он так важен? Во-первых, именно здесь, по мнению редактора сборника, явственно проходит «подлинный водораздел интеллектуальной жизни современной России, водораздел, условно говоря, между “геополитикой” и “регионалистикой”» (с. 17, 18). Во-вторых, если в предыдущих разделах рассуждения интеллектуалов строились преимущественно вокруг Фигуры № 1 — фигуры «дефицита», то в беседе, скажем, с Анатолием Вишневским четко улавливается дрифт в сторону Фигуры № 2: демография сегодня оказывается одним из тех самых «мест», в которых идет конструктивная,реальная работа, практически незаметная с «высот» государственно-идеологической конструкции.

Другим таким «местом» является регионалистика — по мнению Вячеслава Глазычева, «флажок, под которым горстка людей старается заниматься изучением того, что на самом деле происходит» (с. 313).

Подведем итог. То, что тематизируется авторами сборника под рубрикой «интеллектуальной деятельности», организовано не столько даже в виде «фигур», сколько в плане риторического обозначения какого-то направления мысли —мыслить к тому, что трудно . Если «интеллектуал» и является дериватом платоновского «философа», то это не столько умудренный опытом правитель государства, сколько юный визионер, впервые покинувший пещеру и очутившийся на ярком свету полуденного солнца. Только интеллектуал способенувидеть регионы или естественным образом сложившиеся сообщества — то есть осознать комплекс территории и населения в первую очередь в качестве плана манифестации идеи, и только потом в качестве объекта управления. Дао интеллектуала по-прежнему ведет его от мифа к логосу, как тысячи лет назад.

Subscribe

promo intelligentsia1 july 14, 2018 15:25 4
Buy for 10 tokens
Нам - 10 лет! Я создал это сообщество 15 июля 2008 года. Поздравляю с юбилеем 536 Сообщниц и Сообщников, 488 Читательниц и Читателей, ну и себя, любимого, конечно! За последние 5 месяцев нас стало на 7 Сообщников и на 8 Читателей меньше... То есть число наше стабилизировалось, и мы с Вами,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments