January 15th, 2013

solj

Юрий Лотман об интеллигентности и интеллигентах

Несколько знаменитых "Бесед о культуре" Юрия Лотмана были посвящены интеллигенции и интеллигентности:

Юрий Лотман. Беседы о русской культуре (15/22). Природа интеллигентности
00:42:30
Юрий Лотман. Беседы о русской культуре (16/22). Сила интеллигентности
00:34:14
Юрий Лотман. Беседы о русской культуре (17/22). Образ интеллигента
00:40:42
Юрий Лотман. Беседы о русской культуре (18/22). Культурная прослойка
00:42:45
Юрий Лотман. Беседы о русской культуре (19/22). Формирование интеллигента
00:43:10
Юрий Лотман. Беседы о русской культуре (20/22). Честь интеллигента

К сожалению, я не нашел ссылок на все эти беседы, но вот кое-что:


Юрий Михайлович Лотман об истоках хамства,
силе интеллигентности и образе интеллигента
promo intelligentsia1 july 14, 2018 15:25 4
Buy for 10 tokens
Нам - 10 лет! Я создал это сообщество 15 июля 2008 года. Поздравляю с юбилеем 536 Сообщниц и Сообщников, 488 Читательниц и Читателей, ну и себя, любимого, конечно! За последние 5 месяцев нас стало на 7 Сообщников и на 8 Читателей меньше... То есть число наше стабилизировалось, и мы с Вами,…
alex

Интеллигенция и свобода (к анализу интеллигентского дискурса)

М. Ю. Лотман (Таллинн). Интеллигенция и свобода (к анализу интеллигентского дискурса)

0. СВОБОДА всегда была и до сих пор остается одной из самых болезненных тем русской интеллигенции. Если не все, то во всяком случае значительная часть интеллигентских разговоров крутится вокруг свободы. Без особого преувеличения можно было бы даже сказать, что вопрос о русской интеллигенции — это, в первую очередь, вопрос о свободе. Если изначальная интеллигентская интуиция (Михайловский и др.; условно говоря — до «Вех») трактует интеллигенцию в качестве свободолюбивого и свободоносного общественного начала, то с «Вех» берет начало традиция интеллигентской самокритики 1 , основной тезис которой состоит в том, что внутренне несвободная интеллигенция проецирует свою несвободу вовне — в общество. Этот голос интеллигентской самокритики резонирует, но не сливается с антиинтеллигентскими высказываниями враждебных интеллигенции общественных структур и группировок.

Несет ли интеллигенция свободу или рабство, свободна ли сама она или порабощена, стеснена ли она лишь внешними условиями, сохраняя в них свою внутреннюю духовную свободу, или рабским является уже сам интеллигентский дух, чьи ядовитые миазмы служат порабощению всего общества, — эти и подобные им вопросы постоянно муссируются в спорах о русской интеллигенции. Хотя продуктивность этих споров — в смысле «решения вопроса» о русской интеллигенции — не представляется особенно существенной, сами они являются ценным материалом для исследования, связанного с интеллигенцией концептуального комплекса, и интеллигентского дискурса, внутри которого эта концептуализация происходит.

Задачей настоящего исследования является не определение и описание самой интеллигенции (например, методами исторической науки, социологии, социальной психологии и т. п.), но выявление основных внутренних параметров интеллигентского мировосприятия и интеллигентской авторефлексии, выражаемых в ее же собственных терминах, на ее собственном языке (в духе М. Фуко здесь можно было бы говорить об археологии).

-----------------------------------

1 Конечно, спорадически такая критика возникала и до «Вех», ср. ниже о Герцене, но она не образовывала непрерывной традиции.

122

Интеллигент есть субъект специфического интеллигентского дискурса; (само)определение интеллигенции осуществляется в рамках этого дискурсивного пространства. Забегая вперед, можно сказать, что при всем кажущемся различии про- и антиинтеллигентских деклараций русской интеллигенции они обнаруживают общее семантическое ядро и характерную логику концептуализации. Более того, дискурсивный универсум русской интеллигенции оказывает значительное воздействие на всех говорящих и пишущих на эти темы, в том числе и на авторов, к самой интеллигенции не относящихся. Вот этот-то дискурсивный универсум мы и собираемся подвергнуть анализу.

Collapse )

solj

Лотман, Интеллигенция и свобода - 2

(продолжение)

Жертва vs , работа Жертвенность является одной из центральных категорий русской интеллигенции, причем самым непосредственным образом связанной с проблемой свободы: интеллигент (варианты: народоволец, революционер и т. п.) жертвует собственным благополучием, а в идеале — и жизнью ради свободы и счастья других (т. е. народа).

Этот интеллигентский лейтмотив имеет двойственное происхождение: несмотря на то что дореволюционная интеллигенция в целом характеризовалась как антиаристократическим, так и атеистическим настроем, он восходит, с одной стороны, к традициям бескорыстной революционности российского дворянства (так, Герцен называет декабристов «воинами-сподвижниками, вышедшие сознательно на явную гибель» и «мучениками будущего»), а с другой стороны, к библейским формулам типа «душу свою за други своя» 12 . Как бы то ни было, стереотип жертвенности оказывается гораздо более устойчивым, нежели любые политические, идеологические и т. п. разногласия в среде русских интеллигентов. Если и есть что-то общее в психологическом складе Ленина и Солженицына, так это, в первую очередь, умиленность формулой: «Вы жертвою пали в борьбе роковой». Так, по А. И. Солженицыну:

Проход в духовное будущее открыт только <...> через сознательную добровольную жертву. Меняются времена — меняются масштабы. 100 лет назад у русских интеллигентов считалось жертвой пойти на смертную казнь 13 . Сейчас представляется жертвой — рискнуть получить административное взыскание. И по приниженности запуганных характеров это не легче, действительно (Солженицын 1995: 127).

Впрочем, тут же выясняется, что «административные взыскания» упомянуты в целях разве что риторических — жертва имеется в виду самая что ни на есть настоящая:

Из прошедших (и в пути погибших) одиночек составится эта элита, кристаллизующая народ (Солженицын 1995: 128) 11 .

В высшей степени примечательно, что к искупительной жертве Солженицын зовет не кого-нибудь, а все тех же-порицаемых им образованцев, вернее — их детей (жертва должна быть безвинной!):

Collapse )

alex

Лотман, Интеллигенция и свобода - 3

135

6. Интеллигент и еврей Связь русской интеллигенции с еврейством рассматривается обычно лишь в контексте ее юдофилии и значительности доли интеллигентов еврейского происхождения. Последнее обстоятельство — прожидовленность русской интеллигенции — особенно охотно обсуждается ее противниками из националистического лагеря, нередко приводящими и соответствующие статистические выкладки. Интеллигентские же авторы обычно отвечают на это в том смысле, что для порядочного (= интеллигентного) человека национальность никакой роли не играет вовсе, для него нет ни эллина, ни иудея.

Причина иррелевантности национальной проблематики для интеллигенции представляется вполне очевидной, хотя искать ее следует не столько в декларативно-идеологической, сколько, как правило, в неосознаваемой дискурсивной сфере: общеязыковая национальная терминология в интеллигентском дискурсе задействована для кодификации иных (социальных, идеологических) отношений; для обсуждения собственно национальной проблематики по-просту нет адекватных языковых средств, проблема оказывается не переводимой на интеллигентский язык 21 . Если интеллигенция кодифицирует себя в национальных образах, то внутри интеллигенции о национальных различиях говорить не приходится. Националистическая проблематика неприемлема для интеллигенции не столько потому, что это чужая идеология, сколько потому, что это чужой язык. Всё это создает предпосылки для сугубой толерантности интеллигенции именно в национальном вопросе. Последнее обстоятельство представляется тем более заслуживающим внимания, что, вообще говоря, интеллигенции свойственна вовсе не толерантность, а, напротив, принципиальность, доходящая до нетерпимости и даже фанатизма (что подробно описано в «Вехах»),

Сказанное, однако, представляет лишь одну сторону дела. Национальная проблематика ставилась интеллигенцией весьма остро, однако почти всегда осознавалась в иных, вненациональных терминах. Так, мы не встретим в рамках интеллигентского дискурса обсуждения проблем взаимоотношения различных народов, межкультурных контактов и т. п. Когда же речь, как будто, идет о межнациональных столкновениях, в действительности имеется в виду не отношение типа народ-народ, но угнетатели-у гнетенные, народ-государство и т. п. Даже армяно-тюркские конфликты трактовались интеллигенцией таким образом, что ответственность за них возлагалась не на какую-либо из конфликтующих сторон, но почти исключительно на угнетавшую их обеих государственность. Поэтому интеллигенцию и волновали не французы с англичанами, но, в первую очередь, польский, еврейский, армянский и другие «вопросы». Народы делились на угнетателей (римляне, филистимляне, татары, турки, немцы и др.) и угнетенных (евреи, поляки, греки, болгары, армяне и др.), причем основания для такого разделения были скорее мифические, чем реальные общественно-политические или даже исторические.

Collapse )

solj

Лотман, Интеллигенция и свобода - 4

8. Правда и истина . Рассуждения на эту тему — излюбленное занятие как апологетов интеллигенции, так и ее противников. Впервые на ней заострил внимание Н. К. Михайловский, в связи с критикой Бокля и особенно его последователей («боклят»). Для Михайловского основным качеством интеллигенции является ее правдолюбие, но правда эта особая, синтетическая, в которой неразрывно связываются правда-справедливость с правдой-истиной м. В предложенном в «Образованщине» проекте А. И. Солженицын под видом критики интеллигенции возрождает все ту же парадигму: его интеллигенция будущего, временно называемая жертвенной элитой, в перспективе — праведники, соединяющие в себе правду с праведностью.

Писавшими на эту тему после Михайловского авторами эти составляющие как правило разъединялись, и одна из них предпочиталась другой. Так, Бердяев в «Вехах» пытается доказать, что правдолюбие интеллигенции уводит ее от поисков истины (в частности, философской), более того, приводит к интеллектуальной неразборчивости и даже фанатизму. Другие критики интеллигенции (преимущественно почвеннического склада), напротив, доказывают, что интеллигенция находится в плену у истин (при этом это слово употребляется преимущественно во множественном числе; ср. еще у Пушкина: «тьмы низких истин») и не может возвыситься до правды (всегда в единственном числе) 30 . В последнем варианте часто оказывалось, что коллизия правды и истины есть парафраза рассмотренного выше сюжета об истине и родине: противостоящая истине правда кодифицируется в очень близких к родине образах. Интересный, но никак не неожиданный поворот темы дает уже в перестроечные времена В. В. Кожинов, по простоте душевной полагающий, что противопоставление правды и истины принадлежит Пришвину. Для Пришвина — в бердяевском духе — правда есть предмет веры, в то время как истина — предмет целеустремленных интеллектуальных усилий; для Кожинова правда поверхностна и обманчива, до истины же нужно дознаться. Так, простаки и злонамеренные люди говорят о вине и ответственности Сталина, истина же заключается в том. что Сталин был лишь подставной фигурой, из-за спины которого орудовали темные силы: Каганович, Яковлев (Эпштейн) и др.

---------------------------

Collapse )