Роман Домнушкин (roman_ganzha) wrote in intelligentsia1,
Роман Домнушкин
roman_ganzha
intelligentsia1

Комедия евроэстетизма

Джанни Ваттимо. Прозрачное общество / Пер. с ит. Дм. Новикова. — М.: Логос, 2003. — 124 с.

Джанни Ваттимо родился в 1936 году в Турине, окончил Гейдельбергский и Туринский университеты. Ученик Луиджи Парейсона. С 1964 года — профессор философии в Турине. Временами депутатствует в Европарламенте. Лауреат премии Ханны Арендт за 2002 год в области политической философии. Книга «Прозрачное общество» издана в 1989 году. С самого начала автор задает рамки употребления понятия «постмодерн», которое, по его мнению, имеет смысл потому, что «…общество, в котором мы живем, является обществом всеобщей коммуникации, обществом масс-медиа» (с. 7). Современность как эпоха, когда сам факт — быть современным — становится ценностью, завершена, поскольку история перестала быть единой. Главным фактором размывания идеи истории, наряду с критикой историцизма и деколонизацией, явилось пришествие общества масс-медиа.
 
Это общество сворачивает с царской дороги прогресса в развитии прозрачности, рефлексии и просвещенности в сторону неупорядоченной сложности. Автор полагает, что «…именно в этом относительном “хаосе” коренятся наши надежды на эмансипацию» (с. 11). Эффект масс-медиа, состоящий в деконструкции «центральных точек зрения» («метанарративов»), противоречит тому образу средств массовой информации, который сложился в работах Адорно и до сих пор является общим местом в досужих рассуждениях о СМИ. Это образ демонического агента всеобщей гомологизации, стереотипизации и тоталитарного контроля. На деле же мы видим «головокружительное умножение коммуникаций» и «заявления о себе» все возрастающего количества субкультур. Адорно и подобные ему теоретики, в сущности, мыслят в рамках гегелевской модели совершенного самосознания, объявляя ее адекватную реализацию невозможной в мире, управляемом законами рынка и тотальной манипуляции. Согласно Ваттимо, «высвобождение» множества культур и мировоззрений в новом обществе лишает легитимирующей силы сам идеал прозрачности, точного воспроизведения реальности и безукоризненной объективности: «реальность» превращается в контаминацию образов, игру интерпретаций и реконструкций. Свобода перестает быть знанием, водруженным наконец на абсолютно надежное основание: в новом обществе «…эмансипация состоит скорее в потерянности, отрыве от почвы, которые в наше время являются высвобождением различий, локальных элементов, всего того, что мы можем обобщенно назвать “диалектом”» (с. 16). Эмансипация — это обретение голоса и формы, но не в смысле достижения «аутентичности» и обнаружения «подлинной природы» (например, гомосексуальности), а в смысле колебания, динамического отношения между «потерянностью» и «причастностью», обретения себя в горизонте множественности форм жизни.

Общество всеобщей коммуникации, как показывает Ваттимо, сущностным образом связано с появлением в современную эпоху т.н. «гуманитарных наук». С другой стороны, автор отождествляет понятия «модернизация» и «развитие коммуникации». Казалось бы, это развитие обеспечивается в первую очередь точными науками. Но на деле направлением и смыслом «…развития техники является не столько машинное господство над природой, сколько <…> конструирование мира как “образа”» (с. 23). Гуманитарные науки в свое время образовали ядро программы радикальной трансформации общества в сторону самопрозрачности, реализуемой в «публичной сфере», чистой от догм и предрассудков. Это моральный идеал «логического социализма» (Пирс), «идеального коммуникативного сообщества» (Апель) и «коммуникативной рациональности» (Хабермас). Однако «…самопрозрачность общества открыта наблюдению только для зрения центрального субъекта, и это наблюдение становится все менее осуществимо по мере того, как в техническом плане оказывается все более возможным его реально осуществить <…> внутри самой системы коммуникации развиваются механизмы (“возникают новые центры истории”), которые делают в принципе невозможной реализацию самопрозрачности» (с. 31—32). В осознании этой невозможности формируется новый, герменевтический взгляд на «самопрозрачность», «универсальную историю» и «аподиктическую очевидность cogito» как на исторически и идеологически ограниченные конструкты.

Сегодня «…фундаментальные характеристики экзистенции <…> наиболее полно раскрываются именно в эстетическом опыте» (с. 53). Специфика эстетического опыта эпохи масс-медиа находит свое выражение в понятиях shock (Беньямин) и Stoss (Хайдеггер), ухваченных в их общей черте — указании на «потерянность», которая в обоих случаях «…не есть нечто временное — она конститутивна» (с. 60). Традиционно эстетический опыт «…описывался в понятиях Geborgenheit — безопасности, “обретения дома” или “возвращения домой”» (с. 61). Для Хайдеггера же, полагает Ваттимо, наиболее существенным является не «обоснование» поэзией какого-то определенного мира, но само событие «лишения основания», которое, в понимании Беньямина, случается при просмотре быстро сменяющих друг друга кадров кинофильма или при перемещении по улицам современного мегаполиса. Точно так же все, что распространяется посредством масс-медиа, несет на себе особый налет непостоянства и неосновательности, требующих от современного горожанина подвижности и сверхобостренности восприятия и сознания. «Этой легкой возбудимости <…> психики соответствует искусство, ориентированное не на произведение, а на опыт, осознаваемый в микроскопических, но непрерывных вариациях (как в <…> кино)» (с. 67). И далее: «…эфемерность и зыбкость эстетического опыта, характерные для общества поздней современности, совсем не обязательно должны рассматриваться как признаки отчуждения, связанные с антигуманными сторонами общества массовой коммуникации <…> массовое уравнивание, манипуляции общественным мнением, тоталитаризм не являются неизбежными следствиями безраздельного господства средств коммуникации, пришествия масс-медиа, феномена воспроизводимости. И избежать движения в эту сторону можно только политическим путем» (с. 68—69).

Адекватной и точной интерпретацией такой формы эстетического опыта является, по Ваттимо, герменевтическая онтология Гадамера, а именно, кантианская по происхождению идея сообщества (ценителей прекрасного). «В том обществе, в котором писал и мыслил Кант, консенсус сообщества в отношении прекрасного объекта мог восприниматься, по крайней мере в тенденции, как консенсус всего человечества <…> Массовая культура <…> взрывоподобно продемонстрировала многообразие “прекрасного” <…> “прекрасное” — это опыт сообщества; но именно в тот момент, когда сообщество действительно становится “универсальным”, в нем возникает необратимый процесс умножения обществ, плюрализации» (с. 76—78).

Наконец, обозначим темы последней главы. Это «медийный оптимизм» и «границы дереализации». Во-первых, мрачные прогнозы Франкфуртской школы исходили из той предпосылки, что масс-медиа — это машина, периферийные детали которой приводятся в движение механическим двигателем. Однако «…переход от ситуации, характеризуемой господством или ориентированностью на центр, к стадии электронной технологии приводит к замещению модели, которая основана на аналогии с системой передач, приводимых в движение из единого центра, моделью “сети”» (с. 87). Ваттимо усматривает связь такого рода «сетевого» оптимизма с популярностью герменевтики, которая «…не подчинена идеалу прозрачности, поскольку она более не считает, что возможно и необходимо “объективное” знание и, в отличие от Хабермаса, не рассматривает его как необходимое условие эмансипации» (с. 88). Впрочем, отказ от «объективности», дереализация и эстетизация опыта сегодня не проводятся с достаточной последовательностью: «…эстетика массового, словно гигантская розовая вуаль, окутывающая мир товаров, укрощенных новостей, “реклама существующего”, как говорил Адорно, все еще ориентируется на модель завершенной гармонии, которая в эстетике Гегеля есть свойство классического прекрасного» (с. 95). Мир масс-медиа до сих пор слишком «классичен», «прекрасен» и «бесконфликтен», и виною этому «потребности рынка», который является «…совершенно реальной инстанцией» (с. 96), отчего дереализация и не осуществляется свободно. Это своеобразный «рыночный фундаментализм», ограничивающий свободу «естественными» рамками экономического закона и принимающий форму призывов к объективности, аутентичности и прозрачности. В таком случае эмансипация означает «…радикальную эстетизацию существования, которой противостоят остаточное сопротивление, ностальгия по реальности, невротические потребности в успокаивающих и упорядочивающих горизонтах» (с. 100).
Subscribe

promo intelligentsia1 july 14, 2018 15:25 4
Buy for 10 tokens
Нам - 10 лет! Я создал это сообщество 15 июля 2008 года. Поздравляю с юбилеем 536 Сообщниц и Сообщников, 488 Читательниц и Читателей, ну и себя, любимого, конечно! За последние 5 месяцев нас стало на 7 Сообщников и на 8 Читателей меньше... То есть число наше стабилизировалось, и мы с Вами,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments