Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote in intelligentsia1,
Александр Бангерский
banguerski_alex
intelligentsia1

Categories:

Николай Карлов, Интеллигентна ли интеллигенция? - 2

(окончание)

Интеллигенты могут работать только в сообществе интеллигентов, точнее, в ощущении того, что они работают в сообществе интеллигентов. Должное существовать ощущение принадлежности к некой сфере духа и науки, ощущения принадлежности к некоторой научной и культурологической общности, которую было бы уместно назвать ноосферой, если бы этот великолепный термин не был бы произносим сейчас всуе и интерпретируем превратно.

Интеллигенты только тогда и потому интеллигенты, когда и поскольку они профессионально занимаются интеллектуальным трудом. Нет интеллигента вне культурного строительства, нет и культурного строительства без интеллигенции. И интеллигенция здесь должна пониматься как целостный организм, единый и неделимый, единый не только генетически, концептуально, методолгически, предметно-содержательно, но и социально. При этом для интеллигенции необходима благоприятная общественная атмосфера, отсутствие какого-либо идеологического диктата.

Итак, совершенно очевидно, что на пути своей эволюции человеческое общество создало интеллигенцию с целью удовлетворения целого ряда своих потребностей, все усложняющихся по мере этой самой эволюции.

 

Прежде всего, очевидна необходимость процесса добротного и тщательного тиражирования уже достигнутого, способность осваивать и в массовом порядке воспроизводить результаты всего того лучшего, чем овладело человечество. Наряду с этой разумно консервативной, по сути своей оберегательной составляющей интеллектуального процесса, человечеству необходимы и, к счастью, собственный поиск, творчество, стремление к еще непознанному, неизвестному, маняще новому и перспективному. Однако стремление понять природу вещей, постигнуть вещный мир и мир души человеческой, приложить это постижение для создания новых технологий, новых продуктов и услуг, новых способов жизни человека и человеческих сообществ, генетически присущие человечеству в целом, наличествуют далеко не у каждого человека в отдельности, и даже не у большинства людей.

Но дух и кровь вождей и шаманов, воинов и мудрецов, поэтов и философов, ученых и художников не ослабевают по мере нашего продвижения вперед по шкале времени только потому, что сохраняет все это интеллигенция, взятая как целое.Нужно быть осторожным. Все предыдущее создало человечеству возможности для интеллектуального труда, поддерживая стремление к знанию духовно, идейно, организационно, материально. Под всем предыдущим я имею в виду объем культуры, созданной человеком за пройденный им со времен Адама путь. Объем культуры растет, объем знания растет, растет неуклонно, но не монотонно. По крупицам новое знание добывается многими и многими. Прорывы совершают единицы. Но эти единицы опираются на массив сделанного до них многими и уповают на массив имеющего быть сделанным после них. И тоже многими. При этом надо, конечно, иметь в виду, что культура всегда образуется и достигает более совершенных форм путем аристократического отбора. Демократизируясь, распространяясь вширь на новые слои, она понижается в своем уровне и лишь после, путем переработки человеческого материала, культура может опять повыситься. Последний пассаж о переработке человеческого материала я понимаю как расширение круга тех, кто может и должен стать интеллигентом.

Хотят или не хотят признать это обскуранты справа и слева, обскуранты ультрареволюционного как бы пролетарско-социалистического толка и обскуранты консервативно-мещанского как бы рыночно-демократического толка, интеллигенция будет существовать до тех пор, пока существует человечество. И для того, чтобы не выпасть из этой категории, для того, чтобы не перестать принадлежать человечеству, Россия должна развивать свою интеллигенцию, а интеллигенция Россию.

В конце прошлого века, в начале века нынешнего экономические условия повседневной жизни для людей высокого профессионального уровня были повсюду, грубо говоря, одинаковыми, в России, пожалуй, даже более благоприятными. Экономика, в земном, обывательском смысле слова, из рассмотрения исключалась. Важно было другое. Условия проведения работ в России того времени часто оставляли желать лучшего, но, говоря по большому счету, и они существенно не отличались от европейских и поддавались изменению под сильным и целенаправленным воздействием.

Отсутствие идеологического прессинга, резких различий в экономике уровня жизни и в условиях профессиональной работы, высокий общественный статус врача, учителя, инженера, архитектора, профессора, пристойный уровень жизни их семей, свобода перемещений и медленно, но неуклонно возрастающий демократизм общества и его идеологическая, конфессиональная и общечеловеческая терпимость, общее ощущение нужности, востребованности, полезности, осмысленности служения России и ее народу делали нелепой саму постановку вопроса о конфликте технической и естественно-научной интеллигенции с властью и народом как в индивидуальном, так и профессионально-групповом плане.

Мне трудно войти в психологию гуманитарных интеллигентов, людей свободной профессии или, что встречается чаще, людей свободных от профессии, но считающих себя интеллигентами. Но кроме явных паразитов тунеядствующего толка вроде Гоголевского Манилова и его прямого эпигона Васисуалия Лоханкина, были и другие, деятельные, активные, как вредоносные, так и полезные. Можно по-разному относиться к блестящей плеяде русских философов XIX-XX вв. Далеко не все они суть философы в полном смысле слова, но вопросы нравственности и религии были обсуждены ими досконально и убедительно. Наши историки от В.Н.Татищева до Г.В.Вернадского за два с половиной столетия создали корпус исторического знания, доступный всем грамотным русским людям. И историки, и философы, даже пишущие о тонких материях духовного вообще и о православной догматике в частности, в сущности, создавали позитивное знание, которое легко обсуждать и оценивать. Труднее обстоит дело с писателями, критиками, публицистами. Одно могу сказать, что не без их участия народ наш стал смотреть на интеллигентов-гуманитариев, а затем и на всех интеллигентов как на класс ловких паразитов.

Предреволюционную атмосферу создавали и к революции подталкивали именно эти представители интеллигенции, основная масса которых и не подозревала, что их ждет в результате. Надо сказать, что дурость власть предержащих тоже немало способствовала революционному взрыву. Тем не менее, можно прямо утверждать, что революцию сделала интеллигенция. Собственно, это говорил и вождь победоносной революции, присяжный поверенный В.Ульянов, он же литератор Н.Ленин.

Революция, триумфальное шествие и, наконец, прочное установление советской власти резко изменили положение интеллигенции. Гражданская война, классовый подход, атмосфера классовой борьбы, понимаемой к тому же крайне примитивно, не могли не сказаться на мироощущении интеллигенции. Несмотря на внутреннее неприятие большевизма или, в лучшем случае, полное непонимание происходящего, для большинства из них (ученых и специалистов) Россия оставалась Россией, и те из них, кто не эмигрировал или был вытеснен из страны в ходе гражданской войны, продолжали работать во имя России и Российской государственности. Но идеологическая нетерпимость нарастала. Укрепление государственности шло путем централизации и концентрации власти через массовые репрессии и идеологические чистки.

Все это создало в обществе в целом, и среди научно-инженерной общественности в особенности, с одной стороны, атмосферу неуверенности, страха и приспособленчества, а с другой революционного восторга (О, спасительная пластичность человеческой психики!) и искреннего желания без колебаний следовать генеральной линии партии и ее вождя. Для культуры это практически смертельно, гибнет при этом если и не сама интеллигенция, то ее интеллигентность исчезает без остатка и наверняка.

К концу гражданской войны (1922) промышленность, транспорт, высшая школа, народное хозяйство страны лежали в развалинах. Общий уровень культурности страны резко упал.

Началось восстановление народного хозяйства. Оно требовало рабочих, просто грамотных, рабочих, грамотных технически, рабочих высокой квалификации, техников и, как это ни странно, в меньшей мере инженеров. Но социальный состав наличествовавшей рабочей силы изменился. Революция, война, эмиграция очень сильно сказалась на числе людей городских, людей, прошедших школу современного технически высокоорганизованного крупного производства, людей просто грамотных. Резервом была деревня, в массе своей неграмотная. Поэтому культурная революция в России (не путать с китайской!), надо сказать, давно уже назревшая, началась с массовой ликвидации неграмотности. Именно с тех пор вошел в русский язык емкий неологизм ликбез , модная в то время стяжка слов ликвидация безграмотности . К сожалению, процесс ликбеза, вообще говоря, необходимый и имеющий совершенно очевидную положительную значимость, приводил и к негативным последствиям. При ограниченных ресурсах расширение сферы культурности и образованности неизбежно приводит к уменьшению глубины, некоторому опрощению и огрублению, нивелированию культурного, научного и образовательного пространства.

Надо понимать при этом, что процесс ликвидация безграмотности происходил на фоне процесса ликвидации эксплуататорских классов, происходил под знаком продолжающихся революционных преобразований. Обнаженный и вульгарный классовый подход, классовая борьба были привнесены, зачастую весьма искусственно, в культурную жизнь, в жизнь интеллигенции. Кроме того, крутые революционные перемены стимулировали возникновение разного рода экстремистских, левацких, псевдопередовых течений в культуре, науке, образовании. Они часто были вполне искренними, но от того не менее, а более вредными.

Примерно через 20 лет после революции наступила некоторая стационарность. Политический и идеологический неконформизм был полностью подавлен, носители такового были либо высланы из страны, либо физически уничтожены. Была создана своя, классово родная, новая интеллигенция.

И возникла новая, крайне интересная ситуация.

Государство было жизненно заинтересовано в развитии фундаментальной науки как основы новой, прежде всего военной техники. Встав на путь автаркии, независимого от всего остального мира социального, экономического и военного развития, государство не могло не уделять большого внимания естественно-научной и инженерной подготовке кадров, не могло не создавать больших массивов людей, профессионально подготовленных к занятиям наукой и техникой. Возможности для этого наличествовали. Ведь Россия была так велика, ее ресурсы и емкость казались столь неисчерпаемыми, что автаркия представлялась не только легко реализуемой, но как бы и самоочевидной. Для большой системы характерна не только большая энергоемкость, но и большая инерционость. Тысячи молодых людей, входящих ежегодно в жизнь, видели перед собой систему, на масштабах их жизненного опыта мощную и стабильную. Большинство, не задумываясь, интуитивно ощущало ее таковой, что эквивалентно или даже еще крепче. В этой ситуации одаренные молодые люди сознательно или (большей частью) бессознательно выбирали для себя естественно-научную или инженерную карьеру, шли в технику, вливались в ряды технократов. В сущности, они стремились к тому виду творческой деятельности, результаты которой могли оцениваться объективными критериями, максимально свободными от идеологии. Пожалуй, можно сказать, что это было в какой-то мере внутренней эмиграцией, но такая эмиграция поощрялась обществом и его руководителями.

Так в России возникли интеллигенты с ограниченным кругом интересов, с недостаточной общефундаментальной, в том числе, и гуманитарной подготовкой. Так возникли чрезмерная специализация и перепроизводство инженеров. На это наложились, точнее говоря, этому способствовали, это усугубляли инерция идеологической нетерпимости, милитаризация науки и техники, уродливость экономики и экстенсивность ее развития, опять-таки традиционная для России.

В нашем обществе длительное время господствовало довольно своеобразное, по крайней мере, двойственное отношение к интеллигенции. С одной стороны, и эта сторона была очень сильна, наблюдалось уважительное, полное пиетета отношение к знанию, восходящее еще к Ф.Бэкону. Особенно ярко это проявилось, когда руководители общества были плохо образованными, но по-своему очень умными людьми. Плохо переведенная с английского максима Бэкона знание сила , звучащая в оригинале гораздо богаче как знание это мощь , знание это власть , грела им душу.

Понятие интеллигентного, сама суть его, парадигма научного познания мира, парадигма морального опошлялись. Попав в ловушку собственной риторики, руководители нашего общества подлинной интеллигенции боялись и одновременно ее восхваляли. В результате процветали и цинизм, и светлая вера в разум и знание. Но руководители общества застойного типа не мудрствовали идейно. Они требовали давай, давай конкретный результат . И если тебе для хорошей конкретики нужны еще и какие-то научные исследования, так и быть, занимайся ими, только не трогай идеологический фундамент и наше право решать, чем по большому счету тебе заниматься, а чем нет.

Здесь выделяются три масштаба времени. Сегодня интеллигенты не нужны. Сегодня все есть, все уже и так есть, ведь без них есть и стол, и кров. Металл и энергия, телеграф и телефон, аспирин и хинин, радио и телевидение, железные дороги и самолеты, пушки и танки все это уже существует для нас, используется нами. При чем здесь интеллигенты? Они, если и заметны, то только как нечто назойливой и мешающее жить. Требуют денег и, желая свою ценность показать, говорят о непонятном, изобретают что-то немыслимое и предвещают грядущую катастрофу. Одни неприятности от них.

Но завтра, завтра это другое дело. И мудрые государственные деятели понимают, что хотя для сего дня интеллигенты и вправду не нужны, даже излишни, для завтра они необходимы. Без интеллигенции в ближайшей и среднесрочной перспективе в любимой перспективе наших хозяйственных руководителей, в хорошо просматриваемом ими не слишком отдаленном будущем не будет ни дома, ни удобной и, главное, безопасной жизни в нем. Поэтому разумное начальство сквозь зубы уговаривают народ потерпеть наличие в стране интеллигенции.

А вот послезавтра, в отдаленной, стратегической перспективе, по большому счету, от интеллигенции одни неприятности. Поэтому амбивалентность поддержки властью оборачивается ненавистью общества в целом к интеллигенции. В кризисные периоды эта ненависть густеет и материализуется. Как быть? Ведь на самом деле тяжко ти голове кроме плечю, зло ти телу кроме головы.

Обратимся к истории. Упорным подвигом народа прошла Святая Русь 1000-летний путь своей трудной истории, прошла, с выбранного пути не сворачивая. Только проникновение в историю России, в таинства русского национального самосознания может составить основу нашего научного, технологического, государственного, экономического, нравственного, религиозного, правового, художественного или, говоря в целом, нашего цивилизованного развития. А это есть дело интеллигенции.

Нельзя не понимать, что только тот путь преобразования России жизненен, который способствует сохранению и приумножению уровня и запаса оригинальности мышления российских инженеров и исследователей, поэтов и философов, сохранению и приумножению культурного и научного уровня администраторов и военачальников, промышленников и финансистов, врачей и астрономов, юристов и религиозных деятелей. Иначе Россия превратится из страны в территорию, причем в территорию не только эксплуатируемую внешними силами, но и в управляемую извне. При всем стремлении к игнорированию в мировое сообщество, вопросы национальной безопасности, понимаемые достаточно объемно, т.е. широко и глубоко, требуют наличия и развития в России своей Российской культуры, но культуры мирового уровня.

Сейчас, к сожалению, приходится принимать во внимание то печальное обстоятельство, что заметная доля русских людей, причем профессионально довольно хорошо образованных, потеряла высокое чувство национального самосознания, передававшегося от поколения к поколению частным, семейным, я бы сказал, патриархальным путем. Корни обрублены. Многие семьи мучительно ищут и часто находят следы своих пращуров в их проекции на экран современной жизни. Но следы эти не более как тени, найти их, суметь увидеть их, разглядеть их очень важно, необходимо, но далеко не достаточно. Они молчат, эти тени наших предков. Каналы личной, прямой, наиболее эффективной связи с прошлым для большинства из нас разорваны. Семья стала плоским двумерным образованием, не имеющим вертикальной, глубинной составляющей, и, прежде всего, в воспитательном смысле слова. Поэтому так важно для блага каждого из нас, для блага народного, для блага России изучение отечественной истории.

Интеллигенты Древней Руси пронесли идею Общерусского единства от времен Ярославовых и Владимировых через трудное время удельной разобщенности и ужасное время Ордынского ига до времени создания Москвой российской государственности, когда эта идея стала основой национального самосознания русских.

Велик подвиг святых равноапостольных братьев Кирилла (Константина-философа) и Мефодия Просветителей славянских. Вслед за теми безвестными гениальными творцами будущего, которые, создав фонетический алфавит, сделали возможной Средиземноморскую, а тем самым и свою современную цивилизацию, они изобрели (в 863-м году) азбуку, фонетичную для славян. Без азбуки нет книги, нет письменности, нет летописи, нет государственного акта, понятных и доступных очень многим. В эпоху удельно раздробленности только книга, точнее, только книжность скрепляла двойной скрепой грамотного единого языка и единством идеи православия.

Интеллигенция того времени, не в Бобоыкинском смысле слова, не в смысле сборника Вехи или сталинской прослойки , а в техническом смысле слова высокообразованных книжников и грамотеев, выступала красноречиво за единство земли Русской.

И Никон, и летописец Начального Свода (1093), и Нестор ( Повесть временных лет , 1100 1118 гг.) принадлежали к тем смысленным мужам , к тем российским протоинтеллигентам, которые ясно видели несчастье русской земли в княжеских распрях.

Повесть временных лет , ее идеи защиты Родины, идеи русского единства и русской государственности, идеи русского противостояния степи отнюдь не пропали во мраке веков, а внесли свой важный вклад в дело становления русского национального самосознания тогда, когда тому приспело время.

Собственно древнерусский, вселенски православный период нашей литературы завершает Слово о полку Игореве.

Объединение всей большой, великой Русской Земли в живом образе родной Земли, трепетно патриотическое, эмоционально убедительное и в литературном смысле мастерски сделанное Слово о полку Игореве во многом послужило в дальнейшем становлению Российской государственности и национального самосознания русского народа.

Интеллигенты-книжники страдали за Русскую Землю в целом, а князья резали друг друга по отдельности с честью и славой. Кончилось это Ордынским игом.

Начиная с XIII века, сразу же после татаро-монгольского разгрома, местные летописи, локальные летописные своды объективно сохраняют идею Русской Земли как память о светлом прошлом, сохраняют и несут ее в будущее, плавно и незаметно видоизменяют ее, переходя от локально-центрового патриотизма удельного характера к пониманию необходимости государственного единства Русской Земли. Становление государственного взгляда хорошо просматривается в дискуссиях летописцев того времени, которые отчетливо демонстрируют гражданственность авторов, их умение обоснованно обличать преступные глупости власть предержащих.

Воинские же повести Древней Руси постбатыевского времени показывают, как постепенно осуществляется переход от мужества отчаяния к победному героизму. Их общегосударственный смысл и высокое патриотическое звучание, укрепляющее нарождавшееся национальное самосознание, очевидны. Постепенно защита основ великокняжеского единодержавия с центром в Москве становится доминирующей. Последнее - к концу XV - началу XVI вв.

Московские интеллигенты XV в. сформулировали идею государственного единства и сильной власти. В истории человечества особое место занимает XV век. Этот, казалось бы, произвольно выбранный отрезок времени длиной в 100 лет знаменует собой конец средневековья и начало нашего времени, определяет основу, базис нашего, т.е. нам современного, образа жизни. Университетские и церковные конгрегации, монашеские братства и коллегии легистов, авантюры предприимчивых купцов и рыцарей-крестоносцев, медицинские факультеты и ремесленные цехи подготовили переход к цивилизации, основанной на интеллигентном труде, на науке и технологиях.

Но главное не в этом. Главное в том, что XV век есть век создания в Европе национальных государств. И не случайно, что именно тогда Русь окончательно стряхнула ордынское иго и выстроила свое национальное государство. Этому соответствовал, этому способствовал творческий подвиг книжников-патриотов, российских интеллигентов того времени.

Хочу подчеркнуть здесь роль интеллигенции церковной. Исторически национальное самосознание невозможно без религиозного. Оно необходимо, а в особых условиях оказывается и достаточным. Примеры последнего история иудеев, армян и болгар, сохранивших национальное чувство и оказавшихся впоследствии способными построить национальное государство несмотря на рассеяние, национальный гнет и отсутствие национальной государственности в течение многих веков. Но у них была своя, резко отличная от таковой их угнетателей, религия и своя письменность. Такие европейские страны как Англия, Франция и Испания стали преимущественно национальными государствами после церковной реформы Генриха VIII, религиозных войн Генриха IV и изгнания морисков после реконкисты соответственно.

В русской истории православие во многом содействовало сознанию между племенами своего единства, единства земли, единства народа и власти. Православие в России приросло к душе русского человека, оно стало нерасторжимо с понятием русского, стало, в свое время, синонимом русского.

Поэтому так велика роль церковной интеллигенции в целом и конкретных интеллигентных представителей церкви. Замечу, что в XV веке духовная литература уже несет не только духовно-религиозную нагрузку. В ней звучит страстный призыв е единству Русских земель и ясно просматривается одобрение проповедничеству (миссионерскому служению) вне пределов русского этноса как великой культурной и политической миссии русских людей и Русского государства.

Летописи, воинские повести, духовная литература, путевые заметки хождения разного рода, наконец, юридическая литература свидетельствуют, что XV век есть век формирования русского национального самосознания, созданного пятью веками работы русских интеллигентов. Именно в московский период Русская православная церковь трудами своих лучших представителей интеллигентных иноков и представителей ее сохранила и пронесла через время ордынского ига идею Русской православной государственности. Ко времени Ивана Великого Ивана III эти идеи оформились идеологическим лозунгом Москва третий Рим, а четвертому не быть , юридически Судебником 1497 г. , политическим символом всего этого явилась Шапка Мономаха наряду с Державой и Скипетром эмблема новой государственности. Что бы мы не говорили о политическом, государственном гении Ивана Калиты, Дмитрия Донского и Ивана Великого, идеологическое обоснование их действиям и их успеху дали современные им и предшествовавшие им русские интеллигенты. Достаточно вспомнить одного из них Вассиана Рыло, автора писем к Ивану III во времени противостояния ордынскому хану Ахмату, и автора Сказания о стоянии на реке Угре . А светлый образ величайшего подвижника Земли Русской святого преподобного Сергия Радонежского (в миру отрока Варфоломея, происходящего из семьи бояр Ростовских), благословившего Дмитрия Донского на битву Куликовскую и предрекавшего эту славную победу?

Шестнадцатый век несмотря на все ужасы и преступления опричного периода Ивана Грозного и годуновско-шуйского междуцарствования укреплял Русь, хотя только отцы Стоглавого Собора могут рассматриваться как интеллигенты, пытавшиеся гармонизировать властно-конфессиональные проблемы тогдашнего общества. Иван не внял Собору. Отсюда проистекают корни смуты XVII века.

Выход был найден Романовыми на сочетании методов государственного строительства с методами просветительско-образовательными. Окольничий Федор Ртищев, его ученое братство Андреевского и Донского монастырей, братья Лихуды и Симеон Полоцкий, т.е. Славяно-греко-латинская академия наряду с приглашением западных и военных специалистов заложили основы создания русской служилой интеллигенции.

А дальше начинается уже Петровское время, тема русского патриотизма в котором звучит мощно и определяюще уверенно.

Вся послепетровская история построения современной России свидетельствует о том, что дела российские шли хорошо тогда, и только тогда, когда люди профессионального интеллектуального труда (воины, инженеры, врачи, священнослужители, учителя, администраторы) были воодушевляемы так или иначе понимаемой ими идеей русского патриотизма. Как только интеллигенция становилась апатриотичной, страна приходила к кризису, приходила на край гибели.

Долг интеллигенции быть созидателем, носителем и распространителем идей русского патриотизма во всем богатстве этого понятия.

Необходимым условием этого является правильное преподавание отечественной истории.

Мне представляется, что люди, рассуждающие о смысле понятия российской интеллигенции или, что еще круче, причисляющие себя к таковой и рискующие говорить о том публично, должны прежде всего сделать упор на российскую составляющую этой идеограммы.

Вне российской государственности нет, да и не может быть по самой сути своей российской интеллигенции. Вообще говорить об интеллигенции можно только в сопоставлении с той или иной государственностью, с той или иной властью. Чем крепче, чем авторитарнее власть, тем определеннее, тем яснее выражены интеллигенция и ее место в обществе, соответствующей властью охваченном. Строго говоря, интеллигенция существует тогда и в той мере, когда и в какой мере существует власть.

Вернемся к российской составляющей понятия российская интеллигенция. Российской она стала сравнительно недавно. Условно скажем, не более ста лет назад. До этого она была русской. И как сообщество людей интеллектуального труда, несмотря на все разнообразие, иногда даже противоречия во взглядах по различным вопросам бытия, всегда характеризовалась высоким уровнем патриотизма.

Вместе с тем отсутствие патриотизма у сколь-нибудь заметной, пусть не почисленности, а по шумливости, части интеллигенции немедленно обуславливает народное неприятие всей интеллигенции в целом. Когда же отсутствие патриотизма или, что еще горше, наличие воинственного, истерического апатриотизма сочетается с рептильностью поведения, бездумным конформизмом за или таковым же, но против , дело становится совсем плохим.

Это снизу, это в толще народа, в том числе и в толще самой интеллигенции как части народа. А в оценке сверху, со стороны власти искреннее презрение вызывает рептильность интеллигенции, искренний страх непонятность мотивов, непредсказуемость, яркая резкость оценок. Ведь интеллигентность трудна для понимания. Она беззастенчиво опровергает любимые и привычные заблуждения. Она говорит горькую правду. Для нее нет запретных тем, нет излишне деликатных вопросов, нет авторитетов, нет сакральной истины. Именно это раздражает. Именно за это ее не любят.

Интеллигенции свойственна способность к самопроизводству. Она сама определяет пути своего развития, сама обеспечивает свою непрерывность, сама себе рекрутируя новобранцев и самостоятельно их готовя к будущей работе.

Все это носит элитный характер, но иначе интеллигенция не может выполнить свое предназначение все глубже, все полнее и полнее познавать мир и, вместе с тем, на базе познанного все серьезнее и серьезнее готовить основания для проведения прикладных исследований, призванных обеспечивать все более и более совершенное массовое производство товаров и услуг.

Элитарность требует высокой морали, высокой гуманности. Иначе она опасна. К счастью, как правило, по-настоящему гуманно воспитанный человек, человек высокой гуманитарной культуры лучше, плодотворнее, полнее, богаче воспринимает, а затем и использует специальные знания.

Интеллигенция приносит добрые плоды людям и она нужна. И будет нужно до тех пор, пока будет оставаться интеллигентной.

Здесь прежде всего существенны целеполагание и возможность этического, возможность нравственно верного выбора. Именно перед таким выбором и стоит сейчас наша интеллигенция. А когда и коль скоро этот выбор будет сделан, станет возможным восстановление в общественном сознании исторически верного понимания национальной российской интеллигенции как интеллигенции патриотического служения Отечеству.

Известно, что народ, который не хочет кормить свою армию, оказывается вынужденным кормить армию чужую. Аналогично-- народ и власть, которые не хотят ценить свою интеллигенцию, оказываются вынужденными следовать чужому интеллекту, подчиняться чужим интересам. В равной мере и интеллигенция, которая не желает жить интересами своего Отечества, почитать его, благоговеть перед ним, теряет свою интеллигентность и пресмыкается в Отечестве чужом.

Карлов Николай Васильевич

Член корреспондент РАН, советник РАН, президент межвузовского центра гуманитарного образования МФТИ "Петр Великий"
Tags: Карлов, статьи об интеллигенции
Subscribe

promo intelligentsia1 july 14, 2018 15:25 4
Buy for 10 tokens
Нам - 10 лет! Я создал это сообщество 15 июля 2008 года. Поздравляю с юбилеем 536 Сообщниц и Сообщников, 488 Читательниц и Читателей, ну и себя, любимого, конечно! За последние 5 месяцев нас стало на 7 Сообщников и на 8 Читателей меньше... То есть число наше стабилизировалось, и мы с Вами,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments