Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote in intelligentsia1,
Александр Бангерский
banguerski_alex
intelligentsia1

Categories:

Аркадий Соколов, Демифологизация русской интеллигенции

Аркадий Васильевич Соколов родился в 1934 году, окончил Военно-механический институт, Северо-Западный политехнический институт. Заслуженный деятель культуры РФ, действительный член Российской академии естественных наук, Международной академии информатизации; почетный член Государственного университета профсоюзов. Автор более 400 публикаций в области информатики, библиотековедения, социальных коммуникаций, педагогики, социологии, культурологии и философии. Живет в Санкт-Петербурге.

Демифологизация русской интеллигенции

Владимир Кормер (1939–1986), совет-ский философ-диссидент, одну из своих пророческих статей, написанных в 60-е годы, начал с вызывающе звучащего в то время утверждения: «Проблема интеллигенции — ключевая в русской истории»[1]. Сегодня это утверждение мало кого шокирует. Но не будет преувеличением сказать, что интеллигенция —самый таинственный персонаж отечественной истории. Ее можно уподобить сказочной Шамаханской царице. Каких-нибудь сто пятьдесят лет назад об интеллигенции рассуждали только философы и богословы, даже Пушкин никогда не употреблял слова «интеллигенция». И вдруг она, «сияя, как заря», вторгается в столицы Российской империи, прельщает мудрецов и молодых людей, толкает их на гибельные споры с властью, исчезает и возрождается вновь, предстает в разных ипостасях, именуется разными псевдонимами, а в наши дни ходит слух, что она «пропала, будто вовсе не бывала». У нее всегда было много поклонников, но не меньше и ненавистников. Известно, что обер-прокурор Синода К. П. Победоносцев (1827–1907) советовал своему ставленнику министру внутренних дел В. К. Плеве: «Ради Бога, исключите слова └русская интеллигенция“. Ведь такого слова └интеллигенция“ по-русски нет. Бог знает, что оно обозначает»[2].

Подобно Шамаханской царице, русская интеллигенция окружена легендами и мифами, и впереди ее «молва бежала, быль и небыль разглашала». О таинственном персонаже собран колоссальный, приводящий в отчаяние эмпирический материал. Только в 90-е годы прошлого века были защищены сто тридцать четыре диссертации, посвященные проблемам интеллигенции, из которых тридцать — докторские; состоялось более пятидесяти конференций, конгрессов, научных дискуссий, круглых столов международного, всероссийского, межрегионального и регионального уровня, оставивших после себя сборники тезисов или докладов; вы-шли в свет более ста монографий, сборников статей, учебных пособий солидного объема[3], а количество журнальных и газетных статей явно превысило возможности библиографического учета. Тем не менее интеллигенция остается terra incognita, привлекающей все новых и новых исследователей, и не оскудевает бурный поток простых и замысловатых, разноречивых и противоречивых публикаций. О чем спорят ученые интеллигентоведы?

О происхождении русской интеллигенции нам известно столько же, сколько -о дне рождения Шамаханской девицы. Когда появилась русская интеллигенция и кого правомерно именовать «первым русским интеллигентом»? На это звание рекомендуются: древнерусские «православные священники, монахи и книжники» (В. О. Ключевский, Г. П. Федотов), -современник Ивана Грозного препо-добный Максим Грек (Д. С. Лихачев), Петр I -(Д. С. Мережковский), Н. И Новиков (Р. Пайпс), А. Н. Радищев (Н. А. Бердяев), М. А. Бакунин (П. Б. Струве), не называя прочих.

На страницах знаменитого сборника статей о русской интеллигенции «Вехи» (1909) можно прочитать, что «великие писатели Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Тургенев, Достоевский, Чехов не носят интеллигентского лика» и «Толстой стоит вне -русской интеллигенции». Как известно, В. И. Ленин и Л. Д. Троцкий считали себя «литераторами», но ни в коем случае не «интеллигентами». Получается, что отечественную культуру творили неинтеллигентные люди. Казалось бы, абсурд, но, когда вспоминаешь, что культурнейший академик А. М. Панченко публично заявлял -о своем выходе из рядов русской интеллигенции[4], начинаешь сомневаться в культурной миссии интеллигенции. Может быть, русская интеллигенция — некое добровольное общество типа клуба или профсоюза: походил некоторое время в интеллигентах, потом компания не понравилась, перестал числиться интеллигентом?

Причина запутанности родословной русской интеллигенции лежит на поверхности: она заключается в разном понимании интеллигентности. К примеру, современный писатель М. Н. Кураев, вопреки Д. С. Мережковскому, полагает, что Петр I по типу личности «является полной противоположностью интеллигенту». Почему? Потому что «в вопросах уважения к человеческой жизни Петр Великий сделал огромный шаг назад в сравнении, например, с его же отцом Алексеем Михайловичем. Последнего нельзя представить взявшим в руки топор и рубящим головы своим политическим противникам»[5]. Разрешить спор двух писателей можно только разобравшись по существу, кто на самом деле, действительно является интеллигентом, а кому это звание не присуще[6].

Национальная принадлежность интеллигенции столь же загадочна, как генеалогия Шамаханской царицы. Многие авторитетные авторы, в том числе Д. С. Мережковский, Н. А. Бердяев, Г. П. Федотов, утверждают, что интеллигенция — сугубо русское, национальное явление, не имеющее аналогов за рубежом. За границей, уверяют сторонники этой точки зрения, бытуют интеллектуалы, а интеллигенты встречаются лишь в наших краях. Например, богослов Н. М. Зернов (1898–1980) писал: «Русская интеллигенция — единственная в своем роде. Ни в одной стране мира не было хотя бы отчасти подобной социальной группы»[7]. Им вторят постсоветские философы: «Своеобразие русской интеллигенции как феномена национальной культуры, не имеющего буквальных аналогов среди └интеллектуалов“ Западной Европы, людей, занимающихся по преимуществу умственным трудом, представителей └среднего класса“, └белых воротничков“ и т. д., является общепризнанным»[8].

С этим суждением согласны далеко не все. «Высказывания об особой, специфически русской интеллигенции являются не чем иным, как национальным мифом. -А все разговоры на данную тему носят амбициозно русофильский характер»[9]. Академик М. Л. Гаспаров не менее категоричен: └Русская интеллигенция была западным интеллектуальством, пересаженным на русскую казарменную почву“[10]. Высоко эрудированный академик -Н. Н. Моисеев в свою очередь утверждал, что интеллигенция — явление общечеловеческое, существующее «всегда и у всех народов»[11]. Кто же прав?

Шамаханская девица, как известно, возникала то как чудесная красавица, то как коварное и кровожадное чудовище; эти же два несовместимых образа приписываются и русской интеллигенции, у которой обнаруживаются как конструктивные, твор-ческие, созидательные функции, так и функции деструктивные, разрушительные.

Создание культурных ценностей, сохранение социальной памяти, просвещение, учительство, пастырское служение всегда были заботой и уделом интеллигентных людей. Не случайно в нынешней научной литературе можно встретиться с панегириками типа «подлинная интеллигенция — сгусток знания, квинтэссенция народной совести, катализатор перемен, ведущих народ, нацию, страну к свободе и справедливости, к высотам духовной культуры»[12]. Веско сказано! Однако печальный опыт ХХ века многих склонил к выводу: «Россию погубила безнациональность интеллигенции, единственный в мировой истории случай забвения национальной идеи мозгом нации»[13]. Расхожими стали обвинения интеллигенции в развязывании «революционных потрясений, бессмысленной, тупой гражданской войны». Видимо, в этих обвинениях есть доля правды. Так кто же она, эта мистическая особа, именуемая русской интеллигенцией, — Чудо или Чудовище?

Довольно противоречивых суждений. Попытаемся обсудить главный вопрос: можно ли рассеять «мглу противоречий» (В. Брюсов), окутавшую персонаж, играющий «центральную роль в русской истории» (В. Кормер)? Какими достоверными сведениями мы располагаем, чтобы познать феномен интеллигенции?

Во-первых, обнародованы, начиная с переписи 1897 года, статистические данные о профессиональной интеллигенции, то есть количестве специалистов, обладающих высшим образованием и занятых в сфере государственного управления, духовного или материального производства. Оказывается, что в конце XIX столетия их насчитывалось около 120 тысяч, а перед мировой войной — 218 тысяч. Советская статистика зафиксировала в 1950 году 1442,8 тысячи работников с высшим образованием, в 1960 году — 3545,2 тысячи, в 1970 году — 6852,6 тысячи, наконец, в 1989 году — 20,6 млн (кризис перепроизводства)[14]. Цифрами, конечно, пренебрегать не следует, но из того факта, что за годы советской власти количество дипломированных выпускников вузов увеличилось в сто раз, еще не следует, что во времена перестройки наши специалисты были в сто раз интеллигентнее питомцев университетов Серебряного века. Математика измеряет количество, а не качество, поэтому статистика не может раскрыть сущность русской интеллигенции.

Второй источник фактических данных об интеллигенции — социологические исследования. Социологи способны выявить среднестатистическое, то есть стереотипное, мнение респондентов относительно тех или иных интеллигентских проблем, но не могут раскрыть генезис русской интеллигенции и вразумительно объяснить: чудо или чудовище русская интеллигенция на самом деле?

Как ни странно, но наиболее многообещающим источником познания сущности интеллигенции, по моему мнению, является ее богатая мифология. Почему? Ясно, что интеллигентские мифы сотворили не народные массы, а сами интеллигенты в процессе творческого самовыражения и самоопределения. Отсюда следует, что мифология русской интеллигенции — это то, что русская интеллигенция откровенно и лукаво рассказывает о себе самой. Рассказ этот, конечно, недостоверен, умышленно и неумышленно искажен, приукрашен, как и полагается мифу. Очень часто интеллигент говорит одно, а думает другое, кроме того, как справедливо заметил Ф. И. Тютчев, «мысль изреченная есть ложь». Тем не менее именно мифы могут подсказать правильный путь к познанию интеллигентской сущности, если воспринимать их не как блуждания праздной фантазии, а как непроизвольную исповедь различных поколений интеллигенции. Чтобы услышать эту исповедь, нужно демифологизировать мифы. Операция сложная. Будем действовать следующим образом: уточним понимание мифа вообще и систематизируем интеллигентские мифы; проследим мифологическое творчество интеллигентских поколений XIX–XX веков; наконец, попытаемся вывести логические формулы, демифологизирующие русскую интеллигенцию, и используем их для преодоления «мглы противоречий», сгустившейся вокруг таинственного персонажа русской истории.

Древние греки мифом (греч. предание, сказание) именовали повествования о богах, героях, титанах, первопредках, возникновении и строении космоса и т. д. Мифология в античности была фундаментом материальной и духовной жизни, обеспечивая гармонизацию личности, общества и природы. Европейское Просвещение дискредитировало религиозные культы, и мифами стали называть ложные, недостоверные заявления, необоснованно претендующие на истинность и правдивость. Это понимание закрепилось в современном обыденном языке, когда вопрошают: «Что это: миф или реальность?» В новое время образовалась социальная мифология, предназначенная для управления (иногда — манипулирования) массовым сознанием. Мифология интеллигенции представляет собой одну из разновидностей социальной мифологии, связанную с таинственным, можно сказать, мистическим феноменом российской интеллигенции. Если бы этот феномен не был окружен ореолом тайны, не велись бы бесконечные споры о сущности и судьбе интеллигенции, ее начале и конце, разрушительной и созидательной роли в общественной жизни и т. д.

Хотелось бы, конечно, опереться на авторитетное и общепринятое определение понятия «миф». Однако мне не удалось его обнаружить. Даже в прекрасном учебном пособии Т. А. Апинян, подытожившем современную философскую мифологию[15], приводится слишком много интерпретаций разных авторитетов, но нет универсального и однозначного ответа на вопрос «Что есть миф?». Наверное, такого ответа вообще быть не может. Но нам для того, чтобы разобраться в противоречивых продуктах интеллигентского мифотворчества, необходимо опереться на какое-то исходное понятие. Поэтому, не претендуя на универсальность, примем следующую частную дефиницию: Миф — это воплощенный в слове мистический символ, представляющий собой синтез (сплав) знания, веры и вымысла. Он связан с реальной действительностью и поэтому является источником знания; мистические качества мифа не удостоверяются здравым смыслом, поэтому он требует веры; мифу доверяют, потому что он обладает силой художественного вымысла (нас возвышающий обман). Отсюда познавательно-объяснительные, ценност-но-ориентационные, эмоционально-побудительные качества мифа. Классифика-ция мифов, по поэтической метафоре -Т. А. Апинян, напоминает «сад переплетающихся тропок», в котором легко заблудиться (с. 128–154). Не будем испытывать судьбу и ограничимся тем, что поделим интересующую нас мифологию русской интеллигенции на три относительно самостоятельных части:

Во-первых, мифы о природе интеллигенции — в чем ее таинственная сущность? Эти мифы, по аналогии с космогоническими, теогоническими и антропогоническими, назовем интеллигентогоническими; во-вторых, мифы о добрых или, напротив, злодейских деяниях интелли-генции, рисующие ее привлекательный или отвратительный образ (героические мифы); в-третьих, мифы о конце интеллигенции, которые естественно назвать эсхатологическими. По уровню разработанности интеллигентские мифы варьируют в широких пределах: от нигилистического мифа, воплощенного в классических романах и публицистике, до фольклор-ных элегий типа мифа о московских кухнях 70-х годов. Познакомимся поближе с мифологией русской интеллигенции.

Замысел интеллигентогонических ми--фов заключается в демонстрации специфических особенностей русской интеллигенции, которые отличают ее от работников умственного труда других стран. Признается, что общей и для западных интеллектуалов, и для русских интеллигентов является способность к созданию и распространению в обществе духовных культурных ценностей, то есть способность к социально-культурной деятельности. Но если запад-ные профессионалы мирно сотрудничают с властями и состоятельными заказчиками, то русским интеллигентам, по мнению сторонников «мифа исключительности», присущи три качественных отличия.

Первое качество — антимещанские, антибуржуазные установки, презрение к корысти, стяжательству, материальным благам и удобствам; приоритет духовных, а не материальных потребностей. Об этом темпераментно и остро писал А. И. Герцен в своем эпистолярном цикле «Концы и начала» (1862), клеймя позором европейцев за то, что для них «мещанство стало окончательной формой западной цивилизации». В 1997 году, как бы продолжая мысль Герцена, Фазиль Искандер предложил мифологическую формулировку: «Настоящий интеллигент — это человек, для которого духовные ценности обладают материальной убедительностью, а материальные ценности достаточно призрачны. Все остальное — образованщина. Интеллигент — миссионер совести и знаний, которые позволяют ему жить по совести»[16].

Второе качество — оппозиционность, противостояние власти. Видимо, под впечатлением революционно-террористических акций радикальной интеллигенции, которым сочувствовали российские либералы, сложился устойчивый стереотип о вечной враждебности интеллигенции к самодержавию, да и государственной власти вообще. Известный лингвист и семиотик Б. А. Успенский на международной конференции в 1999 году сообщил, что «русская интеллигенция — это та группа общества, которая в принципе, по самой своей природе, не может быть привлечена к участию в государственной деятельности, не может быть вовлечена в бюрократическую машину… Интеллигенция, которая может рассматриваться как культурная элита, по существу своему не может принадлежать к социальной элите: соответственно, интеллигент не может быть богатым, он не может обладать властью, он не должен быть администратором»[17]. Получается нелепость: обществом в целом, включая нищую культурную элиту, должны руководить неинтеллигентные люди — деспоты, мерзавцы, циники с сомнительным уровнем интеллекта.

Третье качество — гипертрофированная совестливость. М. С. Каган, автор афоризма «интеллигент — образованный человек с больной совестью», развивая его, писал, что русский интеллигент представляет собой «особый социально-психологический тип человека, сложившийся в России в XIX веке в силу особых исторических условий»[18]. Выходит, что интеллигентность — уникальная черта национальной русской психологии, которая отсутствует у иноземных интеллектуалов в силу различия культурно-исторического опыта наших стран. Опять несуразица: иностранный интеллектуал — психически нормальный человек со спокойной, здоровой совестью, а русский интеллигент — параноик с хронически воспаленной, больной совестью, толкающей его на путь гибельных революционных катаклизмов.

Если обобщить аргументы в пользу уникальности русской интеллигенции, получается мифический герой: истомленный душою воинствующий бессребреник-моралист. Как ни странно, но эта карикатура дословно совпадает с широко известным определением русского интеллигента, которое предложил С. Л. Франк в своей «веховской» статье (1909 год). Вот оно: «Мы можем определить классического русского интеллигента как воинствующего монаха нигилистической религии земного благополучия» (разрядка автора)[19], который «смутно ощущает теоретические, эстетические, религиозные ценности и всегда готов принести их в жертву ценностям моральным». Это совпадение показывает, что авторы сборника «Вехи» выступили не в качестве социальных исследователей, а в качестве социальных мифотворцев.

Определение национальной специфики интеллигенции (великорусское или всемирное Чудо-Чудовище) тесно связано с вопросом о ее социальном статусе, о сословно-классовой и профессиональной принадлежности. На этот вопрос отвечает отдельная группа интеллигентогонических мифов. Здесь сталкиваются разнообразные точки зрения: интеллигенцию именуют то умственно развитой социальной группой (В. И. Даль и другие дореволюцион-ные лексикологи), то особым сословием или кастой, то негативной социальной группой, то эксплуататорским классом, то социальной прослойкой, то особым языковым сообществом, то духовным образованием, которому вообще нет места в социальной структуре России. Начнем с последнего мифа.

Историк-народник Р. В. Иванов-Разумник (1878–1946) в 1907 году опубликовал часто цитируемый ответ на вопрос «Что такое интеллигенция?». Вот он: «Интеллигенция есть этически — антимещанская, социологически — внесословная, внеклассовая преемственная группа, характеризуемая творчеством новых форм и идеалов и активным проведением их в жизнь в направлении к физическому и умственному, общественному и личному освобождению личности»[20]. В дальнейшем -Г. П. Федотов (1886–1951) дополнил это определение признаком «внепрофессиональная». Интеллигенция, пояснял он, это не «люди умственного труда», иначе была бы непонятна ненависть к ней, непонятно ее идейное самосознание.

Получается социологическая загадка: что представляет собой «внеклассовая, внесословная, внепрофессиональная» общность людей? Ответ прост: это — субкультура, о чем свидетельствуют и такие ее характеристики, как особое этическое самоопределение, креативность, идейность. Мысль о субкультурной природе русской интеллигенции представляется продуктивной, ведь кружки нигилистов и народников, подпольные партии революционеров суть субкультурные объединения, решительно противопоставляющие себя общекультурным «салонам». Но разве в этих «салонах» не встречаются интеллигентные люди? Выходит, что миф о субкультурном статусе интеллигенции — половина правды, а не полная правда.

В советской мифологии интеллигенции отводилась роль «прослойки», обслуживающей дружественные классы рабочих и крестьян. Фактически советский интеллигент был эксплуатируемым государством пролетарием умственного труда, который складывал в минуты вольного творчества не мифы, а бардовские песни и анекдоты. На Западе же с 50-х годов распространялся оптимистический миф о грядущем обществе знаний (информационном обществе), где власть будет принадлежать умным и эрудированным интеллектуалам, которые превратятся в «новый господствующий класс», меритократию (власть лучших). Ироничная советская интеллигенция не страдала манией величия и избегала бремени власти.

Героические мифы занимают центральное место в мифологии интеллигенции, они хорошо известны современникам, потому что ими переполнена русская литература. Главному действующему лицу героического мифа — культурному героюобычно противопоставляется его антипод — трикстер[21]. Культурный герой создает материальные и духовные ценности, утверждает Добро, Красоту и справедливый социальный порядок, а антигерой-трикстер сеет своими действиями разрушение и хаос.

Героическая интеллигентская мифология сбалансирована в том смысле, что она состоит их двух равновеликих, но разнонаправленных разделов. В одном разделе Интеллигент предстает в роли культурного героя, символизирующего Разум и Совесть; это положительные, апологетические мифы «во здравие». В другом разделе Интеллигент превращается в трикстера, сеющего нигилизм, бесовщину, разрушение; это негативные, обличительные мифы, мифы-анафемы. В качестве враждебной силы, которой противостоит Интеллигент, в апологетических мифах выступает деспотическая Власть, угнетающая народ, или глупое и невежественное Мещанство (филистерство). В негативных мифах против Интеллигентов-трикстеров борются Культурное общество и защищающая социальный порядок и закон благонамеренная Власть.

Апологии интеллигентофилов и инвективы интеллигентофобов звучали со страниц популярных «толстых» журналов, сборников и альманахов, подцензурной и нелегальной печати. Влияние русской литературы и искусства на интеллигенцию было столь сильным и определяющим, что В. В. Розанов в своем «Апокалипсисе нашего времени» (1918) заявил: «Собственно, никакого сомнения, что Россию убила литература»[22]. Особенно мощным это влияние было во второй половине XIX века, когда «разночинцы, подменив жизнь книжностью, перенесли в действительность идеи, почерпнутые из книг»[23]. Я бы уточнил: не просто из книг, а из мифологиче-ских произведений, представляющих собой синтез знания, веры и вы-мысла, символизирующий сакральную истину.

Поскольку содержание мифологиче-ских истин изменялось со временем, резонно расположить героические мифы в хронологическом порядке, соответствующем смене поколений интеллигенции. Возьмем в расчет героическую мифологию пяти последних поколений русской интеллигенции: пореформенное — вторая половина XIX века; революционное — 1890–1920 годы; героическое — 1930–1960; шестидесятники — вторая половина 1950–1980; восьмидесятники — 1980–2010 годы.

Героическая мифология XIX века эволюционировала вместе с развитием радикальных идеологических концепций. В зависимости от смены культурных героев мифологию пореформенной интеллигенции можно условно, для удобства рассмотрения, подразделить на три сериала: нигилистический — 60-е годы; народнический — 70-е годы; террористический — 80-е годы.

(продолжение следует)

Tags: Соколов А., статьи об интеллигенции
Subscribe

promo intelligentsia1 july 14, 2018 15:25 4
Buy for 10 tokens
Нам - 10 лет! Я создал это сообщество 15 июля 2008 года. Поздравляю с юбилеем 536 Сообщниц и Сообщников, 488 Читательниц и Читателей, ну и себя, любимого, конечно! За последние 5 месяцев нас стало на 7 Сообщников и на 8 Читателей меньше... То есть число наше стабилизировалось, и мы с Вами,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments