Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote in intelligentsia1,
Александр Бангерский
banguerski_alex
intelligentsia1

Category:

Шмидт С., «Интеллигенция» - слово пушкинского окружения

Автор
Шмидт Сигурд Оттович (1922-2013)


Аннотация


Ключевые слова


Шкала времени – век


Библиографическое описание:
Шмидт С.О. «Интеллигенция» - слово пушкинского окружения // Труды Института российской истории РАН. 1997-1998 гг. Вып. 2 / Российская академия наук, Институт российской истории; отв. ред. А.Н.Сахаров. М.: ИРИ РАН, 2000. С. 90-108.


Текст статьи

[90]

С.О.Шмидт

«ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ» – СЛОВО ПУШКИНСКОГО ОКРУЖЕНИЯ*

          Слово «интеллигенция» ныне общеупотребительно, как и производные от него, хотя понятие «интел­лигенция» толкуется неоднозначно. Признается, что слово «интеллигенция» получило распространение со второй половины XIX в., точнее даже – в пореформенной России, а затем уже из языка русской литературы перешло в другие языки «как заимствование из русского»[1]. Во втором издании «Толкового словаря живого великорусского языка Владимира Даля» (1872 г.) такое определение: «разумная, образованная, умственно развитая часть жителей». То же повторено в третьем, «исправленном и значительно дополненном издании» под редакцией И.А.Бо­дуэна-де-Куртене (1905 г.).

  

      Д.С.Лихачев в статье «О русской интеллигенции» утверждает: «Понятие это чисто русское, и содержание его преимущественно ассоциативно-эмоциональное. К тому же по особенности русского исторического прошлого мы, русские люди, часто предпочитаем эмоциональные концепты логическим определениям». Но далее читаем: «Интеллигент же – это представитель профессии, связанной с умственным трудом (инженер, врач, ученый, художник, писатель), человек, обладающий умственной порядочностью»[2]. О подходе Д.С.Лихачева к этому понятию свидетельствуют заголовки печатных выступлений в последние десятилетия, объединенных автором в сборнике статей 1997 г. «Об интеллигенции»: «Интеллигентным притвориться нельзя», «Интеллигенция – интеллектуально независимая часть общества».

          [91] С середины 1930‑х годов, вслед за И.В.Сталиным, под «советской интеллигенцией» зачастую понимали общественную прослойку, вместе с классами рабочих и крестьян составлявшую социальную общность – советский народ, т.е. по существу тех, кого определяли как «служащих». В новейшем издании однотомного Большого энциклопедического словаря (1997 г.) определение социокультурного характера: «общественный слой людей, профессионально занимающихся умственным, преимущественно сложным умственным трудом, развитием и распространением культуры. Понятию И. придают нередко и моральный смысл, считая ее воплощением высокой нравственности и демократизма».

          «Биографии» слова «интеллигенция» посвящены специальные труды филологов Л.Я.Борового[3], В.В.Вино­градова[4], А.К.Панфилова[5], Ю.С.Сорокина[6] (работы первых двух переиздавались в дополненном виде); в 1995 г. напечатана статья Ю.А.Бельчикова, который, обобщая опубликованные наблюдения (и дополнительные материалы) относительно истории слов «интеллигенция», «интеллигент» (и некоторых других однокорневых слов), наметил ряд этапов в их функционировании в русском литературном языке. На первом этапе слово «интел­лигенция» это – философский термин и «до 60‑х годов выступает исключительно как абстрактное существительное»[7]. Выступал на эту тему и я[8], и доклад на Ученом совете имеет своей основой статью «К истории слова “интеллигенция”», опубликованную в сборнике статей к 100-летию со дня рождения академика М.П.Алексеева «Россия, Запад, Восток: встречные течения» (СПб., 1996. С. 409-417).

          Известно, что настоящая история и ранее употребительного слова «нигилизм» «начинается, – как отметил М.П.Алексеев, – только с того момента, когда Тургенев применил его к типической психологии шестидесятника: внезапно с чудодейственной быстротой оно приобрело новый смысл и силу влияния»[9]. Примерно таким же об[92]разом подошли и к «биографии» слова «интеллигенция», приписывая в данном случае роль Тургенева П.Д.Бо­борыкину – писателю намного меньшего масштаба и, соответственно, меньших возможностей воздействовать на общество, особенно в 1860‑е гг., в начальную пору его поразительной по плодовитости литературной деятельности[10] – версия о введении слова «инте­ллигенция» в широкий языковой обиход Боборыкиным приводится и в энциклопедических словарях: в дореволюционном словаре братьев Гранат, в упоминавшемся уже современном однотомном Большом энциклопедическом словаре.

          Боборыкин сам объявил себя «крестным отцом» слова «интеллигенция», «пущенного в русскую журналистику» им в 1866 г., а также слов «интеллигент» и «интел­лигентный». Об этом писатель сообщал в статьях 1904 и 1909 гг. (в основе которых публичные лекции), объясняя, что он придал слову «интеллигенция» «то значение, какое оно из остальных европейских литератур и пресс приобрело только у немцев» – «т.е. самый образованный, культурный и передовой слой общества известной страны» (в статье 1904 г.). В статье 1909 г., вышедшей уже после ставшего сразу знаменитым сочинения Д.Н.Овся­нико-Куликовского «История русской интеллигенции», Боборыкин утверждает, что «под интеллигенцией надо разуметь высший образованный слой нашего общества как в настоящую минуту, так и ранее, на всем протяжении XIX и даже последней трети XVIII в.»[11].

          Теперь установлено, что эти слова появились независимо от Боборыкина и ранее 1866 г. – и в печати, и в переписке, и в дневниках. Слово «интеллигентный» встречаем в письме В.П.Боткина И.С.Тургеневу 1863 г.[12], «так называемое интеллигентное общество» – в дневнике 1865 г. А.В.Никитенко[13]; в дневниковой записи молодого В.О.Ключевского 1866 г. явно уже употребительное слово «интеллигенция» имеет и насмешливо-презрительный оттенок: к интеллигенции он относит и «презренную учащуюся молодежь»[14].

         [93] Однако, в 1861 г. в статье столичной газеты считали еще необходимым ссылаться на толкование, принятое за рубежом: «...образованный класс, или как его называют в Австрии, интеллигенция»[15]. Показательно, что автор статьи профессор-славист П.А.Лавровский – член-коррес­пондент Академии наук по Отделению русского языка и словесности, одной из главных задач которого было изучение русского языка и составление его словаря. Выявлены уже многочисленные примеры все возрастающего распространения слова «интеллигенция», особенно во второй половине 1860‑х гг.; хотя И.С.Тургеневу еще в 1869 г. это выражение казалось «новинкой» в словаре губернского города. И писатель рассуждает по поводу употребления слова «интеллигенция» персонажем его рассказа «Странная история»: «“Послезавтра в дворянском собрании большой бал: советую съездить, здесь не без красавиц. Ну и всю нашу интеллигенцию Вы увидите”. Мой знакомый, как человек, некогда обучавшийся в университете, любил употреблять выражения ученые. Он произносил их с иронией, но и с уважением»[16].

          Внедрение в письменность таких новых слов отражало процесс становления нового социокультурного явления, что всегда требует закрепления и в терминологии. Однако, с утверждением интересующих нас слов в собирательном смысле сразу же стало ощутимо затруднительное для объяснений историка и по сей день смешение в представлениях об «интеллигенции» и «интеллигентах» понятий разных планов: социального, профессионального, из сфер культуры, этики, психологии. Под «интел­лигенцией» подразумевали совокупность лиц, служебное и общественное положение, а также материальная обеспеченность которых обусловлены прежде всего их образованностью или профессиональным опытом (предва­ренным чаще всего соответствующей выучкой в учебных или специальных заведениях) т.е. работников умственного труда, людей искусства. В то же время словом «интеллигент» обозначали умственно развитого человека [94] (определение «Толкового словаря живого великорусского языка» В.И.Даля).

          Социальная характеристика этого социокультурного понятия оставалась расплывчатой, сословные рамки его нечетки – тем более классовые (особенно, если применительно к явлениям второй половины XIX в. исходить из жесткой схемы определений теории марксизма-лени­низма). Еще заметнее это становится при подходе к понятию «интеллигентность» с присущим ему нравственным оттенком (если даже не акцентом!) и необязательностью социопрофессионального признака (т.е. занятости в сфере умственного труда, культуры).

          Если в период крепостного права слова «образо­ванный человек» и «дворянин» были почти синонимы[17] (тем более, что служба в сфере просвещения, науки, культуры, даже полученное образование давали право на дворянство), то теперь «интеллигенция» в определенной мере оказалась выделенной из широкого сообщества тех, кого относили к «образованному классу» – ее противопоставляют и «чиновничеству», и «так называемому высшему обществу», и «господствующей церкви», и «бур­жуазии»[18], с 1880‑х гг. пишут о «сельской интеллигенции», позднее и о «рабочей интеллигенции». А.И.Герцен в статье 1866 г., характеризуя «городскую, университетскую среду» Н.Г.Чернышевского, отметил, что «она состояла исключительно из работников умственного движения, из пролетариата интеллигенции, из “способ­ностей”»[19]. Слово «пролетариат» употреблено в понимании людей тех лет – «неимущие», «бедняки», подобно тому, как у Ф.Лассаля и Н.А.Добролюбова встречается термин «умственный пролетариат», а у Д.И.Писарева – «мыслящий пролетариат»[20]. Интеллигенция в общественном сознании тогда уже не ассоциировалась с дворянством (тем более с поместным) и уж безусловно казалась отъединенной от аристократической среды, особенностей ее образования и поведения. Тем более, что происходит демократизация высшего образования, и социальной ба[95]зой студенчества становятся все в большей мере разночинцы[21] – произошла явная демократизация понятия «интеллигенция».

          Это отрицательно (иногда с оттенком пренебрежения) воспринималось аристократией, что четко обнаруживается, в частности, в переписке с высокосановным историком графом С.Д.Шереметевым – литератор славянофильского толка Н.М.Павлов писал ему в 1898 г.: «...Царь и народ – вот Россия в настоящее время! А “так называемая публика”, а так называемая “интеллигенция”... дай Бог чтобы интеллигенция была с Божьею помощью, другая, а не та, которая теперь»[22]. Как выясняется, именно такое понимание и было первоначальным, когда термин «интелли­генция» обрел и социальную окраску.

          Это отражено в дневниковой записи Василия Андреевича Жуковского 2 февраля 1836 г. Поэт был в ту пору главным наставником-воспитателем наследника престола цесаревича Александра Николаевича (в будущем Александра II). Текст этот опубликован видным томским исследователем жизни и творчества Жуковского А.С.Януш­кевичем в 1994 г. Со времени полной самоотдачи Жуковского его наставнической миссии дневниковые записи обрели дидактическую направленность и морализирующий акцент. Описывая поразивший его пожар, когда в балагане Лемана близ здания Адмиралтейства сгорели сотни людей, Жуковский с возмущением отмечает «замечательную черту, обидную для нашего характера»: «Через три часа после этого общего бедствия, почти рядом с тем местом, на коем еще дымились сожженные тела 300 русских, около которого были недопускаемые к мертвым полицией родственники, осветился великолепный Энгельгардтов дом, и к нему потянулись кареты, все наполненные лучшим петербургским дворянством, тем, которое у нас представляет всю русскую европейскую интеллигенцию; никому не пришло в голову (есть исключения), что случившееся несчастье есть общее; танцевали и смеялись и бесились до 3‑х часов и разъехались, [96] как будто ничего и не было. И для чего съезжались: для того, что бывает ежедневно. И у Мещерских был вечер... были танцы, и С.Н.Карамзина, тридцатилетняя дева, танцевала с своею обыкновенною жадностью, и даже смеялась, когда я сказал ей, что считаю непристойным бал дворянский...»[23].

          Жуковский явно огорчен, не сдерживая своего осуждения, тем, что также аморально как и другие вели себя и дочери глубоко почитаемого им историографа Н.М.Карамзина, который для него, Вяземского, Пушкина и лиц их круга оставался воплощением «высокого» в человеке и писателе[24].

          Термин «интеллигенция» употреблен уже как социокультурный – для обозначения некоего множества (чему в рассуждениях об интеллигенции в пореформенный период будут уделять особое внимание). И показательно что у Жуковского понятие «интеллигенция» ассоциируется уже тогда (в 1830‑е годы!) не только с принадлежностью к определенной социокультурной среде и с европейской образованностью, но и с нравственным образом мысли и поведением, т.е. с «интеллигентностью» в позднейшем смысле этого слова. Размышления Жуковского о том, что представляет собой столичная интеллигенция показательны для строя души поэта и прирожденного педагога, пленявшего современников чистотой и серьезностью своих помыслов[25].

          Существенно и то, что взгляды Жуковского в русле характерных для самосознания Карамзина, Пушкина и декабристов представлений о «нравственном бытии» как основе просвещения и образованности, о поведении дворян как «предстателей» за всех россиян, об их долге служения России[26].

          Жуковский – последователь Карамзина и в сфере языкотворчества, причастный в 1815–1818 гг. к литературному содружеству «Арзамас», сочинитель прелестных юмористических протоколов его заседаний, постоянно общавшийся и с теми, для кого не русский язык был языком [97] письма и устной речи, убежден в необходимости обогащения словаря российской литературы кальками некоторых иностранных слов или самими иностранными словами, ставшими частыми и естественными в каждодневном обиходе – особенно для вновь образующихся понятий.

          Таким становилось и слово «интеллигенция», в ином – отвлеченном смысле укрепившееся уже в философском лексиконе 1820–1830‑х гг. Профессор А.И.Галич в «Опыте философского словаря» объясняет его как «разумный дух» («высшее сознание»). В философском смысле употребляют его и позднее, даже в 1850‑е гг. Н.П.Огарев, Н.Г.Чер­нышевский, в 1865 г. князь В.Ф.Одоевский[27], друг Жуковского князь П.А.Вяземский[28]. Однако, Жуковский, вводя его в текст русскоязычного дневника, опирался, видимо, в большей мере не на немецкий философский словарь, а на новейшую французскую литературную публицистику.

          Допустимо предполагать, что в 1836 г. слово «интел­лигенция» могло фигурировать в рассказах возвратившегося из Парижа Александра Ивановича Тургенева. Друг Жуковского с юных лет, космополит и русский «в одно время» (по самохарактеристике), энциклопедически образованный Тургенев был как бы прирожденным «хроникантом»: беседой с ним дорожили и общественно-политические деятели, и писатели и ученые западноевропейских стран и России[29]. Тогда Тургенев готовил для пушкинского журнала «Современник» статьи о хронике парижской жизни, и в напечатанном им в ту пору, и в его многообразной переписке упоминается имя и писателя Оноре де Бальзака. Сочинения этого писателя пользовались в России «огромной популярностью» (и автор знал об этом), «вызывали пристальный интерес в среде Пушкина и его друзей»[30].

          А Бальзак именно в то время возымел идею организовать особую партию интеллектуалов, с печатными органами, где можно было бы публиковать и собственные сочинения. И предлагал назвать это сообщество «партией интеллигентов» (lе pаrti des intelligentiels)[31]. Еще 23 августа 1835 г. он [98]писал Э.Ганской, что «такое название мало располагает к шуткам, но к подобной партии лестно будет принадлежать», и издания эти «объединят серьезные способные умы» («reunir les intelligences sаerieusement capables»)[32].

          Однако, придуманное Бальзаком слово во французском языке не привилось; укрепилось другое – «intellectuels»; и там вообще отсутствует такое слово собирательного значения[33]. Слово «интеллигенция» пришло во французский язык, – а также и в английский – позднее из России: во французском словаре «Nouveau Larousse universelle» оно («intelligensia») названо русским словом, обозначающим класс интеллектуалов данной страны («mot russe, classe des intellectuels dans une pays donnвe»)[34].

          Видимо, сходно с представлением Жуковского понимание французского слова «haut intelligence» декабристом Александром Федоровичем фон дер Бригеном. В письме супруге и дочери из Кургана на французском языке от 27 января 1844 г. он пишет, что «чувствительность, эта гармония человеческой души» должна быть поддержана «во­спитанием воли и характера, морали, которая должна включать в себя доброжелательность, снисходительность – качества, без которых невозможно быть интеллигентом» («вetre de tout haute intelligence»)[35]. (Вероятно, более точный перевод: «быть интеллигентным» – от слова «интеллигентность», или даже быть человеком «высо­кого ума»).

          Герой войн с Наполеоном отставной полковник Бриген был знаком с Жуковским еще по Петербургу. Их связывала общая дружба с декабристом Н.И.Тургеневым, за которого неустанно и бесстрашно хлопотал Жуковский[36]. Оба – люди высокой нравственности и доброты, редкостной образованности (оба – и полиглоты!) и трудолюбия. Они переписывались в годы пребывания декабриста в Сибири, в 1837 г. встречались, когда Жуковский, сопровождая цесаревича, был в Кургане. Бриген переводит с нескольких языков сочинения историков и философов[37]. В письме от 1 июня 1846 г. Жуковский воспевал [99] труд как «благотворителя души человеческой, очарователя и животворителя настоящего и целителя будущего»[38]. По его предложению Бриген стал переводить для печати «Записки о Галльской войне» Юлия Цезаря, и свой перевод посвящает Жуковскому. Об этом узнаем – из цитированного письма: «Перевод... намереваюсь посвятить Жуковскому, которого вы любите как поэта, а я, восхищаясь его гением, люблю еще более как человека». Когда Бриген узнал о замужестве дочери Марии в сентябре 1845 г., он послал ей письмо Жуковского от 18 июня 1845 г. (ответ на письмо Бригена), сопровождая это такими словами: «Пусть оно заменит свадебный подарок. Прошу вас сохранить его как воспоминание о столь памятном времени для вас лично, для меня, для всего нашего семейства. Это документ, значение которого вы в состоянии оценить и, я уверен, что вы прочтете его с удовольствием. В нем полностью проявляется доброе сердце и прекрасная душа Жуковского»[39]. Быть может, встретившись с Бригеном в 1837 г. и вспоминая их общего друга Николая Тургенева, о жизни которого в зарубежье узнавали от его брата Александра, Жуковский употребил в разговоре и слово «интеллигенция»?

          Зная образ жизни Жуковского и лиц близкого ему окружения, можно полагать, что слово «интеллигенция» в том же значении, что и в дневнике, могло произноситься – и в кабинетах и салонах того же времени. А в 1836 г. темой разговора было «Философическое письмо» П.Я.Чаадаева, с упоминания которого ученый начала XX в., начнет книгу об истории русской интеллигенции[40]. П.А.Вяземский как раз в статье 1836 г. заметил, что в «спорах в гостиных в разговорах русских гораздо более ума, нежели в русских журнальных статьях. Вообще ум наш натуры изустной, а не письменной»[41]. Близость литературного произведения и устной, особенно ораторской, речи ощущали современники (П.Я.Чаадаев утверждал даже, что «всякое художественное произведение есть ораторская речь или проповедь»), отмечают ученые фи[100]лологи, изучавшие как раз литературу и язык, «оратор­скую культуру» первой половины XIX в.[42]

          В беседах 1836 г. мог принимать участие и А.С.Пуш­кин. Жуковский и А.Тургенев тогда особенно часто общались с ним, нарочито обсуждая проблемы, отвлекавшие его болезненное внимание от семейной драмы, буквально навязывая Пушкину занятия в сфере научного творчества – перевод и изучение «Слова о полку Игореве»[43].

          Это все, конечно, предположения, догадки, и при том разной степени вероятности. Однако, несомненно то, что слово «интеллигенция» уже в 1836 г. было написано в русскоязычном тексте и в понимании, близком к став­шему позднее общепризнанным.

          Неясно пока и то был ли именно Жуковский изобретателем этого русского слова и получило ли слово «интеллигенция» в собирательном смысле тогда же распространение. Написанное самим Жуковским, А.И.Тур­геневым, П.А.Вяземским, П.А.Плетневым, семьей Карамзиных и посетителями их салона 1830‑х гг. лексикографами еще слабо изучено. Упоминалось уже об употреблении лицами этого круга князьями П.А.Вя­земским и В.Ф.Одоевским слова: «интеллигенция» в значении разумного постижения «действительности» еще в середине 1860‑х гг. Но ведь Боборыкин употреблял и в таком значении это слово даже в 1875 г.![44] Возможно, что слово «интеллигенция» как социокультурный термин осталось тогда – в 1830‑е гг. – достоянием лишь одной, сравнительно замкнутой «группы» высшего света («beau monde») – наиболее «интеллигентной, тонко и критически развитой» (если пользоваться определением И.А.Гон­чарова в заметках 1874 г.)[45].

          Однако, показательно то, что и Л.Н.Толстой, характеризуя в «Войне и мире» высшее столичное общество, употребляет именно в таком смысле термин «интел­лигенция» и мыслит нравственными категориями Жуковского и Бригена. Слово это использовано писателем при [101] определении впечатления сверстника Жуковского графа Пьера Безухова о посетителях салона фрейлины Шерер, куда «приехала высшая знать Петербурга, люди самые разнородные по возрастам и характерам, но одинаковые по обществу, в каком все жили». Возвратившийся из-за границы Пьер «знал, что тут собрана вся интеллигенция Петербурга», и он «все боялся пропустить умные разговоры, которые он может услыхать. Глядя на уверенные и изящные выражения лиц, собранных здесь, он все ждал чего-нибудь особенно умного...»[46].

          Граф Л.Н.Толстой – аристократ по происхождению и воспитанию мог и знать о давнем бытовании слова «интеллигенция» в словаре столичного beau monde. И уж несомненно учитывал возможное восприятие текста его романа современным читателем. В первой публикации первой части романа под названием «Тысяча восемьсот пятый год» в 1865 г. указанного места нет. Оно появляется в отдельном издании 1868–1869 гг.[47] Для поселившегося в Западной Европе и оторванного от каждодневной русской разговорной речи И.С.Тургенева слово «интеллигенция» представляется в 1869 г. новинкой, для Л.Н.Толстого же настолько утвердившимся в сознании, что его допустимо применять для типологической характеристики явлений не только визуально наблюдаемых, но и начала столетия – «допожарных» времен. При этом, учитывая распространение слова «интеллигенция» преимущественно в социокультурном плане и для обозначения достаточно больших сообществ, Толстой противопоставляет этой массе истинного «интеллигента» Пьера, «несвой­ственного месту» собрания гостей Анны Павловны и вызвавшего потому «страх» хозяйки салона («страшный для нее молодой человек»): «Хотя действительно Пьер был несколько больше всех других мужчин в комнате, но этот страх мог относиться только к тому умному и вместе с тем робкому, наблюдательному и естественному взгляду, отличавшему его от всех в этой гостиной»[48].

          [102] Таким образом, 1860‑е гг. – время не возникновения в русском литературном языке слова «интеллигенция», а его второго рождения и существенного изменения и расширения первоначального значения термина. Слово «интеллигенция» вошло в русский язык на четверть века ранее и было в словаре лиц пушкинского круга.

(окончание следует)

Tags: Боборыкин, Шмидт, история, происхождение слова "интеллигенция", статьи об интеллигенции
Subscribe

promo intelligentsia1 июль 14, 2018 15:25 4
Buy for 10 tokens
Нам - 10 лет! Я создал это сообщество 15 июля 2008 года. Поздравляю с юбилеем 536 Сообщниц и Сообщников, 488 Читательниц и Читателей, ну и себя, любимого, конечно! За последние 5 месяцев нас стало на 7 Сообщников и на 8 Читателей меньше... То есть число наше стабилизировалось, и мы с Вами,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments