Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote in intelligentsia1,
Александр Бангерский
banguerski_alex
intelligentsia1

Category:

Юрий Бялый, ЗВЕЗДА ИЛИ СМЕРТЬ РОССИЙСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ - 4

(продолжение)

Культурный шок перестройки

В перестройку страна вошла с острым чувством надежды на идеал и ожидания взыскуемой целостности. И тут же советская интеллигенция с полным основанием предъявила все многочисленные поводы для обвинений, высказанные в начале века авторами «Вех» и «Из глубины».

Огромная часть этой интеллигенции снова — как правило, с позиции надуманного превосходства — истово самовозвышается над собственным народом, выстраивает оппозицию мы («мыслители») — они («совки»), почему-то расценивая свое высшее образование и чуть более широкий словарный запас как символы неотъемлемого права «судить верно и непредвзято». 

Огромная часть этой интеллигенции снова, как в прошлом веке, сначала бросившись на заре перестройки в поток открываемой русской и зарубежной культуры, очень быстро захлебнулась в нем, мифологизировала этот поток и стала ленива и нелюбопытна, не беря на себя труд всерьез, по-настоящему (как она полюбила выражаться, по гамбургскому счету) освоить открывшееся смысловое поле и привести его хоть в сколь-нибудь стройную мировоззренческую систему. 

Огромная часть этой интеллигенции снова, наскоро ознакомившись с предложенным в начале перестройки политико-идеоло-гическим «меню», быстро выбрала наиболее яркие упаковки, кое-как перевела надписи с английского на нижегородский, назвала их собственными «убеждениями» и приступила к «духовному пиршеству».

Огромная часть этой интеллигенции снова, как только стало «можно», с позиций новых благоприобретенных «убеждений» мгновенно и некритически развернула доперестроечный поток своего диссидентского кухонного «любомудрствования» в широкую и тотальную кампанию против базисных смыслов собственной культуры, народа и государства.

«Ее такой сделал тоталитаризм»!? Да, безусловно, основная доля вины за происходящее лежит на компартийно-государственных элитах прошлого, много лет безжалостно вырезавших и прятавших любую искреннюю и серьезную мысль о социально-государственной сфере, изо всех сил навязывавших интеллигенции позицию всепроникающего идеолого-государственного смыслового патернализма. Взаимоотношения с властью, выстроившиеся в довольно жесткую оппозицию «МЫ-ОНИ», определились крайне высоким градусом интеллигентского самоотчуждения от государства. Переход от естественного и необходимого интеллигентского скептицизма в отношении власти к тотальному эскапизму, наиболее отчетливо выражаемому лозунгом перестройки «Долой!», происходил постепенно и неотвратимо.

Безусловно, крайне идеологизированная и ущербная система гуманитарного образования вышибла интеллигенцию из гигантского проблемного поля отечественной и мировой философской, социальной и религиозной рефлексии, создала ситуацию почти тотального гуманитарного дилетантизма. В этой ситуации смысловая активность не могла не направиться либо в узкое русло чисто профессиональной деятельности, либо в неопределенное русло индивидуальных поисков «смысла жизни» и мифологизированных медитаций на темы «уважения к интеллекту» и «вообще свободы», медитаций, трагически оторванных от любых — российских, западных, восточных — социокультурных реалий.

Безусловно, государственная машина подавляла интеллигенцию, но прежде всего не так называемым «тоталитарным диктатом» — бывало круче, но лучше, — а невостребованностью. Речь здесь и о невостребованности многих конкретных профессиональных результатов, и о невостребованности социального статуса знаний и умений, но, главным образом, о невостребованности гражданственности. Интеллигенцию образовывали якобы для того, чтобы она умела думать и решать государственные проблемы, но лишали права влиять на принятие серьезных (иногда даже чисто профессиональных!) решений.

Утрата смыслового лидерства интеллигенцией в условиях ее отсечения от активной работы со смыслами и отсутствие этой работы со смыслами со стороны дряхлой партийно-государственной элиты породили опаснейший феномен духовного компрадорства, когда интеллигенция в значительной своей части отказалась от служения народу и государству как целостности и стала готова служить любым, пусть бы и чужим, кумирам, которые хоть чуть смахивают на богов и хотя бы намеком покажут возможность ее интеллектуального востребования.

Безусловно, именно эта эпоха отчуждения и самоотчуждения почти полностью вытеснила область интересов интеллигенции из табуированной сферы социального в сферу частно-экзистен-циального, замкнув подавляющее большинство жизненных целей на индивидуалистическую, часто внеидеальную самореализацию.

Самый трагический результат этой страшной ошибки или преступления наших правящих элит — то, что у огромной части российской интеллигенции ампутировали гражданскую ответственность. У некоторых ампутировали настолько качественно и полностью, что начисто отсутствуют даже фантомные боли, даже воспоминание о проведенной вивисекции.

Наибольший урон в этом процессе понесла, конечно же, интеллигенция гуманитарная, для которой табуированной оказалась подавляющая часть ее профессиональной сферы, ее поле деятельности и смысл существования. И именно и преимущественно из среды гуманитарной (философской, социологической, экономической, литературно-художественной) интеллигенции выделилась наиболее продвинутая часть интеллектуальной элиты, поставившая для себя задачу перестройки как тотального слома табуирующей социально-государственной машины. Эта долго отчуждаемая от целеполагающего смыслотворчества интеллектуальная элита восприняла горбачевское начинание одновременно и как возможность такого смыслотворчества, и как счастливый случай отомстить власти за свое отчуждение. И в этом качестве «справедливого мстителя» стала искать и нашла сочувствие и поддержку широких, прежде всего интеллигентских, масс.

Знаменитый лозунг «демократических» митингов 89—90 гг.: «Партия! Дай порулить!» — конечно же, был изобретен прежде всего как политическое оружие определенных элитных групп. Но популярность и общественный резонанс этого лозунга не могут быть поняты вне его осознания как «вопля души» приходящей на эти митинги интеллигенции, как зеркального отражения ее невостребованности и гражданской безответственности. И напряженность сегодняшней ситуации именно в том, что часть интеллигенции, сохраняющую верность этому лозунгу, действительно ни в коем случае нельзя и близко подпускать к принятию стратегических решений, к государственной телеологии.

Итак, огромные народные, и в том числе интеллигентские, массы с головой окунулись в перестройку, буквально содрогаясь от предвкушения новой, доселе невиданной целостности и искренне желая быть востребованными в процессе ее создания.

Получили же: идеал «вхождения в Европу» — а значит, путь к чужим целям;

— сильно припахивающую пресловутой «экономной экономикой» и сомнительную для социального большинства идеологию «социализма с человеческим лицом»;

— Горбачева, не предъявившего серьезного идеала и нового образа будущего.

Все перечисленное «не тянуло» на целостность, на мировоззренческую полноту. Но по сравнению с застоем это было, несомненно, уже много, и не случайна массовая и активная поддержка начального этапа перестройки.

Однако следующим этапом оказалась странная кампания тотального отрицания прошлого, на котором и власть (вспомним статьи А.Н.Яковлева или Э.А.Шеварднадзе), и практически всевдохновленные нашим «плюралиссимусом» идейные группы интеллектуальной элиты с абсолютно полярных позиций, но синхронно и согласованно принялись закрашивать черным цветом советскую эпоху. Этот акт драмы, который некоторые наши гуманитарные интеллигенты поспешили окрестить «торжественными похоронами коммунизма», предопределил дальнейший социально-государственный слом.

Перестройка в ее заявленном виде была проиграна уже в тот момент, поскольку такой пропагандистский шок резонансно спровоцировал в массовом сознании (и в первую очередь у «брежневских» поколений) опять-таки холистический миф «черной послереволюционной исторической дыры». Этот миф, во-первых, автоматически дискредитировал и вычеркивал из перспективного смыслового поля самого укорененного в советской действительности Горбачева с его социалистическими идеологемами и, во-вторых, как бы вычеркивал из белого, разумного мира все советские поколения, включая ныне живущее, как поколения «совков», рожденные и жившие во зле. Кстати, не случайно именно и преимущественно старшие поколения, и отнюдь не только ортодоксальные держатели идеала коммунистической целостности, яростно сопротивлялись собственному вычеркиванию.

Миф «черной дыры» якобы превращал массовое сознание в некую tabula rasa, на которой предлагалось строить новую целостность. Август 91-го лишь подытожил процесс, и России явились «партий-ный диссидент» (отрицание Горбачева) —  харизматик Ельцин, цель —  «вхождение в мировую цивилизацию» — и идеология либерализма со всеми его атрибутами: правовым государством, парламентаризмом, прямой демократией и построением развитого капитализма в отдельно взятой стране.

История самодискредитации этого мифа новой целостности достаточно хорошо известна. Оказалось, что на tabula rasa каждого «сов-ка» сохранилось очень и очень многое, что либерализм строить почему-то некому, что вместо правового государства вдруг получается криминальный беспредел, что парламентаризм очень мешает исполнительной власти «спокойно работать», что вместо капитализма организуется мафиозно-номенклатурное воровство; оказалось, что в «мировой цивилизации» Россию как-то не ждут и видеть не желают; оказалось, наконец, что лидер-харизматик — человек со многими странностями и, мягко говоря, недостатками.

Оказалось, что даже такой квазилиберализм порождает феномен легальной оппозиции, в той или иной мере предъявляющей свои представления о целостности и самоутверждающейся через дискредитацию власти.

Оказалось также, что в этой дискредитации почему-то не прочь принять активнейшее и иногда провокационное участие значительная часть той самой либеральной интеллигенции, которая совсем недавно так же истово превозносила Ельцина и штурмовала предыдущие мифологические триады. 

В результате криминальной самодискредитации власти и ее встречной дискредитации интеллигенцией из перспективного смыслового поля в массовом сознании последовательно вымарываются цель реинтеграции в мир, либерализм, идея правового государства, идея парламентаризма, идея честного капитализма, а также целый типологический ряд потенциальных лидеров-харизматиков: партийный диссидент (Ельцин), блестящий экономист-теоретик (Гайдар), опытный администратор-хозяйственник (Черномырдин), патриотичный военный диктатор (Грачев, Лебедь) и т.д., и т.п. 

Великий и могучий

Интеллигенция не может не делиться результатами своих думаний и озарений о целостности, не может не пытаться отдать свои открытия другим. И здесь к ее услугам — удивительный, необъятный, но и очень особенный русский язык. Язык этот, с почти бесконечной синонимикой, с широчайшими возможностями суффиксного и префиксного словообразования, чрезвычайно пластичный и чуткий к оттенкам, к нюансам смысла, является лучшим другом и в то же время фатумом интеллигенции. 

Язык этот вырастал из холистической традиционалистской культуры с ее подозрением или даже нелюбовью к «рацио», которое при любых попытках исчерпать понятие неизбежно уничтожает его самое во всей многомерности связей и богатстве ассоциаций. Не удивительно, что рациональные мотивы, которые на Западе и на Востоке столетиями оттачивались в изощренной теологической полемике, в России серьезного развития не получили даже после отчуждения значительной части интеллигенции от Церкви, даже после создания внешних возможностей для философствования. Не удивительно, что весь русский разговор о ценностях, вся русская философия пропитаны тем духом неуверенности в слове произнесенном, теми попытками дополнить или заменить рациональный дискурс проповедью, метафорой, аналогией и т.п., которые давали основания критикам объявлять эту философию несуществующей или «не философией».

Слова для рефлексии холистического мировоззрения — мало в принципе. Поэтому вполне понятно, что Россия никогда не довольствовалась в своем думании и бормотании собственно речью: крайне высокую значимость имели прежде всего символы метаязыка, которые хоть как-то могли отображать целостность. Этот метаязык использовал символику иконы, архитектуры, орнамента, обряда, а также кодовые слова прежде всего религиозно и эмоционально окрашенного этико-нормативного ряда, вокруг которых выстроено русской культурой и закреплено традицией определенное, в основном одинаково ощущаемое всеми представителями этой культуры ценностное и нормативное наполнение.

Вот именно это одинаково ощущаемое наполнение, стоящее за кодами-символами БЛАГО, ДОБРО, ИСТИНА, КРАСОТА, ПРАВДА, СВЯТОСТЬ, СПРАВЕДЛИВОСТЬ и т.п., и позволяло содержательно вести русский разговор о целостности. Но — лишь до той поры, пока не тревожили коренным образом саму целостность, пока эта целостность не обнаруживала вокруг себя неосвоенный и императивно требующий освоения смысловой мир. Новизна этого мира всегда требует соотнесения его смыслов со старой целостностью, и это соотнесение происходит и в пространстве символическом — музыки, архитектуры, танца и т.д., — но в первую очередь и особенно — в речи.

И в этот момент нередко оказывается, что символические формы не только обеспечивают социальное единство в ощущении целостности, но одновременно скрывают, прячут или затушевывают разномыслие и разногласия по конкретным позициям. Проборматывание конкретики интеллигенцией на русском языке обнаруживает, что каждая интеллигентская «целостность» — при символическом единстве — оказывается уникальной, отличной от других, в том числе родственных по духу и позитивным целям. Даже если при этом интеллигент не преследует задачу выделиться, самореализоваться и самоутвердиться в собственном отличии от других, в силу необъятности языковых средств проборматывание почти неизбежно приводит к провозглашению оппонирования иным целостностям. То, что скрывалось за якобы общепонятными и бесспорными символическими кодами, немедленно обнаруживает себя не как взаимопонимание, а скорее как вчувствование, симпатия и корпоративная солидарность различного уровня и сменяется противостоянием.

Но совсем худо оказывается тогда, когда новая смысловая действительность присваивается частью интеллигенции вместе с чужими и неосвоенными символическими блоками. Тогда возникающая сшибка на уровне речи, дополненная сшибкой на метаязыковом уровне, для своего разрешения категорически требует того, что Россия никогда не взращивала: тематизации, строгости определений, жесткой логики, навыка изоляции и анализа понятий — дискурсивной культуры.

И, раз массовой привычки «поверять алгеброй гармонию» нет, а в речи необъятный предмет «ускользает» от полемики, интеллигентское сознание вынуждено возвращаться к символам верхнего уровня и использовать эти символы в несвойственной им в нашей культуре роли рядовых слов, которые при этом оказывается возможно рядополагать или противопоставлять любым другим словам речи, т.е. принципиально иного языка. Нет нужды объяснять, что подобное «смешенье языков» не только не приводит к прояснению позиций, но дает лишь дополнительный негативный эффект: «замыливание», девальвацию, взаимное уничижение и уничтожение символов. И тогда диалога и понимания уже не может быть: остаются лишь крик, лозунги, клише, потоки заклинаний, метафор и ассоциаций.

Указанная ситуация менее характерна для естественнонаучной сферы, где ценностные проблемы являются в большинстве случаев лишь фоном и где по мере надобности частью заимствовалась, частью взращивалась дискурсивная культура и адекватные профессиональные языки. Хотя и здесь иные заседания ученых советов или теоретические семинары обнаруживают бурную экспансию символического, свидетельствующую о неистребимом воздействии русского культурного субстрата.

Но для социальной сферы в «эпохи перемен» упомянутое «смешенье языков» становится воистину бедствием, приводя после нескольких бесплодных кругов вращения по лозунгам к взаимным обвинениям и далее к печально известным ненаучным технологиям убеждения вроде «апелляции к городовому». По-видимому, вовсе не случайно в нашей отечественной гуманитаристике уже довольно давно появились научные сообщества, подчеркнуто ориентированные на полностью иноязычный или калькированный понятийный аппарат, который якобы только и способен обеспечить содержательное обсуждение и решение проблем.

С последней позицией можно было бы согласиться, если бы не одно крайне существенное «но»: аппарат этот, созданный для анализа и описания другой социальности, не только малопригоден для нашей (ставит ложные вопросы и дает ложные решения актуальных проблем), но и одним своим вмешательством в отечественную социальную жизнь определенным образом смещает, искажает саму эту жизнь (малоусвоенный российской интеллигенцией факт неклассической науки). Но, главное, эта позиция, будучи принятой сознательно и добровольно, оставляет социум абсолютно беззащитным перед одной из наиболее серьезных опасностей — инокультурной экспансией, прямо адресующейся к повреждению базисных социальных смысловых полей. 

Интеллигенция в смысловой войне

Уже довольно давно, по крайней мере с окончания Второй мировой войны и фултонской речи Черчилля, на планете наступила эпоха доминирования смысловых войн. Основная стратегия смысловой войны — массированная смысловая атака на «бесхозные» (табуированные или неосвоенные) смысловые поля противника, растабуирование этих полей, осваивание их языками агрессора и экспансия языка и смыслов агрессора с захваченных плацдармов во все социальное смысловое пространство. Заимствование слова — всегда в той или иной мере заимствование чужого и вытеснение собственного понятия. Затем чужие слова и понятия приходят на обжитые, привычные смысловые поля и начинают вытеснять собственные смыслы и сущности чисто терминологической подменой.

В советскую эпоху, особенно во времена «застоя» с все более дырявым «железным занавесом», открывающееся иным смысловым мирам советское общество продолжали держать под прессом жесткого идеологического патернализма. Таким образом, власть в коммунистические времена совершила над обществом тяжкий грех табуирования огромных смысловых полей, играющих важнейшую роль в быстро усложняющейся социальной жизни:

— табуированное поле философии и социологии;

— табуированное поле идеологий;

— табуированное поле религий;

— табуированное поле сексуальности;

— полутабуированное поле западного искусства и литературы;

— полутабуированные поля педагогики и моды;

— и т.д., и т.п.

Эти неосвоенные, «бесхозные» смысловые поля представляли собой наиболее слабые зоны советской «целостности», поскольку были покрыты лишь очень поверхностными негативистскими клише или примитивными «красными» объяснительными мифами.

Технология «открытия» России в начале перестройки через механизмы «гласности» и «вхождения в Европу» была крайне проста: в ранее почти глухом заборе, разделявшем два мира, вырезали смотровые щели напротив идеологических, промтоварно-продовольствен-ных и технологических западных витрин и пустили к щелям всех способных громко и радостно этими витринами восторгаться. Затем в страну — фундаментально отученную от смысловой динамики и совершенно не готовую к освоению больших инокультурных смысловых пространств — резким, взрывным образом вбросили громадные массивы новых понятий, выражаемых либо просто на чужих языках, либо при помощи языковых калек перевода.

Иными словами, советской интеллигенции сознательно подсунули смысловой полуфабрикат со специальной начинкой и в огромной дозе: «неперевариваемый кусок». Стоит ли удивляться, что она до сих пор не в состоянии его переварить и страдает от сопутствующих «несварению смыслового желудка» явлений: словесного поноса, интеллектуальных, моральных и эмоциональных отравлений, высокой температуры полемики, переходящей в болезненный бред, и т.д.?

Интеллигенция автоматически «набросилась» на предъявленный смысловой и языковый субстрат и начала его осваивать, но в массе своей не как недостающую часть взыскуемой целостности, а как новую, праведную и «настоящую» целостность, альтернативную навязшему в зубах агитпропу застойной эпохи.

Парадокс в том, что эту главную черновую работу по смысловой перевербовке России интеллигенция выполняла сама. Отечественные и зарубежные элиты, которые моделировали и конструировали этот процесс, хорошо осознавали и самоотчуждение интеллигентского большинства от идеологического «коммунистического» официоза, и фатум интеллигентского холизма. Вбрасывая в информационное пространство необходимые темы и соответствующий язык, эти элиты понимали, что большинство интеллигенции само слепит, скопирует и пробормочет обществу и правительству нужные конструкторам холистические мифы на «альтернативном» — чужом — языке. Знали они и то, что при сегодняшней интеллигенции, потерявшей в массе навык социальной мысли, эти конструкции будут именно слабыми, социально импотентными и управляемыми мифами.

Управляемость этих мифов во все годы перестройки и постперестройки гарантировалась регулированием внешнего и внутреннего смыслового потока через диктатуру средств массовой информации. Эта еще не оцененная в должной мере эпопея оболванивания собственного народа сорвавшейся (спущенной?) с цепи «четвертой властью» заслуживает отдельного анализа, ибо проводится в России в технологиях современной смысловой войны впервые. Агитационное единство «советской прессы» предыдущих времен при некотором стилевом сходстве имело целью социальную консолидацию, а не социальную конфронтацию и использовало технологии куда примитивнее; в этом смысле оно и в подметки не годится нынешним масс-медиа.

Особенно блистательна, разумеется, роль телеящика, контролеры которого широко используют такие запрещенные в большинстве стран (в том числе и законодательно) приемы, как разрыв сознания (сшибка взаимоисключающих ценностных ориентаций и кодов в пределах одного видеоаудиотекста), психокодирование (вспомним знаменитое ДА-ДА-НЕТ-ДА перед апрельским референдумом 1993г.) и в некоторых случаях даже пресловутое нейролингвистическое программирование. При этом телевидение очень профессионально и обдуманно использует именно символические ряды, которые работают на уровне подсознания и всегда были в России языком целостности, для противопоставления между собой частей сегодняшней реальности: крест на золоченой маковке и березка у реки contra короткая стрижка, красный пиджак и «мерседес» contra портрет Ленина, красное знамя и мегафон contra очки, цветастый галстук и английская речьcontra черный «членовоз» и телефонный аппарат с гербом contra...

Одновременно осточертевшие канцеляризмы застойной эпохи сменил новый «крутой» телерадиожаргон, обильно приправленный «американским английским» и, как правило, демонстрирующий грубое насилие над нормами русского языка и интонационными особенностями русской речи. Информационное конструирование квазиреальности в СМИ на фоне шизофренизации массового сознания приобрело такие масштабы, что обыденный мозг, сталкиваясь с противоречиями между этими конструктами и жизнью, нередко склонен более верить телевизору, чем собственным глазам.

Ожидания конструкторов квазиреальности в основном оправдались, и «новояз» стал стремительно заполнять и деформировать политическое, правовое и деятельностное пространство. Общество в массе приняло и стало использовать подмены:

— народовластие — демократия;

— Советы — парламентаризм;

— благо — эффективность;

— производство — бизнес;

— имущество — собственность;

— грабеж — приватизация и т.д.

Назвать народовластием правящую верхушку, расстрелявшую из танков Верховный Совет и наскребшую на выборах и референдуме по Конституции едва ли четверть избирателей,  нельзя, поскольку не поверят и засмеют. А если назвать «демократией», да если расстреляли не Верховный Совет, а «парламент», — уже, пожалуй, можно: слова-то чужие, не жалко. Да и отречься от какой-то «демократии» по той же причине — легче легкого (что, кстати, сегодня уже в массе и происходит).

Назвать делом продажу на рынке ворованных с родного завода деталей, растаскивание государственного имущества или переправку за кордон стратегических ресурсов — ни у кого язык не повернется. А вот бизнесом или приватизацией — пожалуйста, сколько угодно. Назвать состязанием натравливание рэкетиров или прямой отстрел руководства родственной фирмы невозможно, а конкуренцией — сойдет, и немногие поморщатся. Заимствованный язык и понятийный аппарат все настойчивее захватывает и перемалывает «под себя» смысловую и деятельностную реальность России.

По-видимому, проблема возможной смысловой перевербовки, связанная с открытием России миру и импульсивным хватанием и заглатыванием чужих смысловых клише интеллигенцией через элементы чужого языка, хорошо осознавалась дееспособными российскими государственными элитами и вынуждала принимать необходимые контрмеры по утверждению приоритета российских смыслов. Представляется, что в ряду этих мер вполне осознанно проводились и «расфранцузивание» российского дворянства в середине XIX века, и «разнемечивание» русской науки и журналистики в Первую мировую, и многократно осмеянная борьба с «низкопоклонством перед Западом» в послевоенные сталинские годы. Тавро иронического лозунга «Россия — родина слонов» вряд ли исчерпывает действительное культурно-государственное содержание этих кампаний.

Представляется также, что эта проблема была и в кругу живого интереса и контроля новых коммунистических пореволюционных элит России и СССР. Во всяком случае, активное словотворчество в поэзии, прозе, создание аббревиатур в 20-х — 30-х годах (Пролет-культ, в определенной мере РАПП и др.) вполне естественно трактовать как целенаправленный процесс опережающего закрепления становящейся и осваиваемой как целостность новой смысловой реальности в новом собственном языке.

Однако можно возразить, что смысловые войны западноевропейской цивилизации велись и ведутся везде, где происходила (проис-ходит) модернизация, но плоды этой модернизации, проводимой при помощи сходного инструментария, оказались в целом позитивны и для послевоенных Германии и Японии, и для нынешних стран юго-восточной Азии. Что же не так в России, почему процесс модернизации в ней уже в который раз катастрофичен?

Представляется, что в большинстве стран, подвергающихся модернизации, вестернизаторские смыслы и несущий их язык, внедряемые в смысловой войне, оттесняют автохтонное смысловое поле постепенно, сами плавно трансформируясь и навязывая социуму вестернизаторские правила игры, а также изменяющуюся структуру деятельности. Взаимодействие родных и чужих смысловых полей при этом можно условно характеризовать как линейное и определять в терминах смешивания, выдавливания, растворения. Сама возможность такого типа модернизации обусловлена относительной индифферентностью социального большинства к промежуточным, неизбежно эклектичным и ущербным, нецелостным смысловым состояниям, экзистенциальной малозначительностью связанных с этой эклектикой неудобств и, соответственно, приемлемостью этих состояний как массового стиля жизни.

В России любые новые, в том числе вестернизаторские, смыслы и языки практически мгновенно, скачком, становятся кристаллизационными ядрами новых мифологизированных целостностей, частично включающих, но в принципе отрицающих как традиционные автохтонные, так и привнесенные смысловые поля — целостностей, во-первых, множественных и, во-вторых, взаимно агрессивных, что по определению блокирует вообще любую деятельность. Каждое значимое открытие миру, таким образом, у нас массово переживается как экзистенциальная катастрофа и протекает как глобальный цивилизационный стресс, поскольку сам факт появления широкого поля контрастных чужих смыслов и языков всерьез воспринимается как необходимость включать их в свою целостность, как императив мировоззренческой перестройки.

Именно поэтому любая перестройка и тем более резкое открытие миру в России, как нигде, катастрофичны. И именно поэтому, на наш взгляд, Россия всегда вначале реагирует на смысловые вызовы крайне вяло и как бы нехотя: она сначала как бы слушает, но не слышит, не воспринимает, «медленно запрягает», понимая неизбежность мировоззренческого стресса и очень не желая в него втягиваться.

(продолжение следует)

Tags: Бялый, статьи об интеллигенции
Subscribe

promo intelligentsia1 july 14, 2018 15:25 4
Buy for 10 tokens
Нам - 10 лет! Я создал это сообщество 15 июля 2008 года. Поздравляю с юбилеем 536 Сообщниц и Сообщников, 488 Читательниц и Читателей, ну и себя, любимого, конечно! За последние 5 месяцев нас стало на 7 Сообщников и на 8 Читателей меньше... То есть число наше стабилизировалось, и мы с Вами,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments