Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote in intelligentsia1,
Александр Бангерский
banguerski_alex
intelligentsia1

Category:

Покровский Н.Е. Прощай, интеллигенция! - 2

(окончание)

ПАРАДИГМА ЧЕТВЕРТАЯ. УМЕРЕННОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО

Наряду с дистанцированным партнерством русская интеллигенция выработала еще одну стратегию своего соотношения с властями. Стратегия эта заключалась в том, чтобы «честно» принимать реалии социального уклада Советской России, но находить для себя такие области («лакуны») творчества и интеллектуальной деятельности, которые в наименьшей степени были связаны с нравственными компромиссами. Поскольку режим установился на многие сотни лет, и конца ему, как казалось, не было видно, а доступной альтернативы ему нет, считали вынужденные сторонники такой парадигмы, то следует, во-первых, искать нечто положительное в самом режиме, а во-вторых, все же уходить как можно дальше от наиболее идеологически окрашенных тем и зон.

В литературе эта парадигма может быть проиллюстрирована, например, жизнью и творчеством К.Г. Паустовского, позднее — писателей-«деревенщиков». В кино — это длинный список талантливых режиссеров, посвятивших себя разработке нравственных тем «социалистической личности» («Летят журавли» Г. Калатозова, «Баллада о солдате» Г. Чухрая, «Застава Ильича» М. Хуциева). В философии — это интерес к философии науки, к «отдаленным» областям истории философии, логики, прикладной эстетики — то есть тем научным дисциплинам, которые наименее всего соприкасались с марксистской идеологией. В целом в среде советской интеллигенции наблюдался преобладающий интерес к естественным наукам, как более нейтральным в идеологическом отношении. В этом смысле «физики» преобладали над «лириками».

Но и эта парадигма «умеренного сотрудничества» была чревата большими опасностями. Нередко случалось, что художник или ученый, добившийся определенных успехов в том или ином виде творчества в рамках «умеренного сотрудничества», пригревался властями, и это порой* приводило к полной смене парадигмы и возникновению новой — «самозабвенного сервелизма».

ПАРАДИГМА ПЯТАЯ. САМОЗАБВЕННЫЙ СЕРВЕЛИЗМ

Весьма значительная часть российской интеллигенции с энтузиазмом и полным отстранением от своего внутреннего «Я» приняла принципы и задачи официальной идеологии и посвятила себя служению ей.

Причины перехода к этой парадигме бывали различны, но итог, как правило, оказывался одним: идентификация с официальной идеологией и «творческое», то есть искреннее служение ей всей силой своего таланта. Так возникали «социалистическое искусство» и «марксистское обществознание», нередко поддерживавшиеся весьма одаренными людьми (в этом как раз и заключался наибольший трагизм ситуации).

В социологическом отношении парадигма «самозабвенного сервелизма» стала знамением «новой, социалистической интеллигенции» («рабоче-крестьянской интеллигенции», «трудовой интеллигенции» — таковы были главные идеологемы). По существу, это был большой слой интеллигенции, выращенной режимом для своего духовного укрепления. И эта стратегия на протяжении многих десятилетий казалась вполне успешной. Самозабвенный сервелизм наполнял произведения искусства и гуманитарных наук, практическое преподавание в университетах и бытовую, повседневную нравственность.

Можно ли вообще рассматривать эту парадигму как относящуюся к категории интеллигенции? В строгом смысле нет, ибо мы имеем пример манипулируемого, ложного сознания, которое, по сути, лишено характерных черт интеллигенции. Однако следует лишний раз напомнить, что обсуждаемые парадигмы — это всего лишь идеальные типы (модели), которые на практике не существовали в чистом виде. Как правило, даже «самозабвенный сервелизм» подразумевал набор оттенков, вариации смыслов, которые вместе с тем не оправдывают его основной направленности.

Так, известный писатель «социалистического направления» и руководитель Союза советских писателей А.Фадеев столь энтузиастически и фанатично уверовал в сталинский социализм, что по указке сверху подписывал десятки расстрельных листов, посылавших сотни писателей в лагеря и на расстрел. Когда же хрущевские разоблачения культа личности стали реальностью, Фадеев покончил жизнь самоубийством, как говорят, не выдержав угрызений совести.

Подавляющее большинство других видных сервелистов и не думало предаваться мукам совести. Они благополучно пережили «оттепель» 60-х и с успехом прижились в брежневском застое. Многие из них, что удивительно, нашли себя в горбачевской перестройке и даже ельцинской постперестройке. В этом смысле хрестоматийный пример С.В. Михалкова вполне уместен как иллюстрация данной парадигмы.

ПАРАДИГМА ШЕСТАЯ. ДИССИДЕНТСТВО

Диссидентство в среде интеллигенции советского периода было попыткой радикального выхода за пределы существующей идеологии, попыткой прямой конфронтации с ней. Диссидентство — сложное социальное явление, однако его парадигма достаточно очевидна.

Она подразумевала отрицание всего набора официальных духовных ценностей и противопоставление ему либо традиционных ценностей дореволюционной российской интеллигенции, либо современного западного либерализма. Диссиденты отрицали саму идею сотрудничества с властями на какой-либо основе. И в этой непримиримости заключалась сила нравственной позиции и логика социального действия.

Власти, однако, достаточно легко научились изолировать диссидентов от основной массы интеллигенции. Даже в положительно настроенном по отношению к ним общественном мнении диссиденты представали в качестве одиноких рыцарей чести, совершенно не признававших принципов целесообразности. Поэтому влияние диссидентства на интеллигенцию скорее всего состояло не в том, что они дали начало массовому социальному движению (этого не было и в помине), но в том, что они явили пример альтернативной парадигмы, доказав тем самым саму возможность ее существования. А это, в свою очередь, нарушило свято охранявшуюся властями монолитность господствовавшей идеологии.

По своему характеру, однако, диссидентство было парадигмой сопротивления, сила которой состояла в отрицании. Что касается позитивной программы реконструкции русской культуры, то, как показал дальнейший ход событий, связанных с перестройкой и постперестройкой, этой программы в диссидентстве, по существу, не было.

Ранняя и неожиданная смерть А.Д. Сахарова в 1989 году избавила его, быть может, от того глубочайшего нравственного кризиса, в который его могли бы ввергнуть события последних лет. К счастью, Сахаров не может видеть, как освященное им дитя российской демократии превратилось в прожорливого коррумпированного монстра. Будь Сахаров жив, перед ним было бы только две возможности. Либо превратиться в компромиссного прислужника властей, постоянно оправдывающего свой сервелизм различными умными доводами (что и происходит со многими бывшими идеологами перестройки из числа диссидентов), либо уйти в глубокую нравственную оппозицию. Но, повторим, к счастью, Сахарову уже никогда не придется делать выбор такого рода.

Но то, что избежал Сахаров, сполна испытал другой выдающийся интеллигент и диссидент А.И. Солженицын. Созданная им монументальная система нравственного сопротивления социальному злу при столкновении с «позитивными» реалиями наших дней представляется все менее и менее убедительной. Нравственная позиция А.И. Солженицына в какой-то степени вновь напоминает эмиграцию, но теперь уже внутреннюю. Попытки установить контакт с властями новой России эффекта не имели. Что же касается народа, то те же самые власти легко и безболезненно изолировали Солженицына от аудитории, проявив при этом сноровку, вполне достойную предыдущего режима. Естественным образом «народ безмолвствовал». Пророк замолчал в своем величии и отстраненности от сует.

В ОПАСНОЙ ОРАНЖЕРЕЕ

Если исходить из того, что русская интеллигенция возникла в XIX веке как итог «игры» социальных факторов, создавших возможность существования целого социального слоя, весьма условно связанного с экономической целесообразностью, укреплявшейся в обществе того времени, если согласиться с этим, то надо признать, что советский режим на совершенно иных основаниях сохранил социальные условия существования интеллигенции.

На первый взгляд парадоксально, что вполне антиинтеллектуалистская советская власть создала экономические ниши, позволявшие интеллигенции поддерживать свое существование и в каком-то смысле развивать свою духовную деятельность. Объяснение этого феномена не может быть однозначным. Видимо, советский режим по инерции унаследовал просветительский и гуманитарный характер дореволюционной культуры. Но это было не основным.

Главное, должно быть, заключалось в том, что институциализированный марксизм поставил своей целью провести тотальную трансформацию сознания человека, а это требовало не только лагерей и расстрелов, но и более тонких методов проникновения в сердца и души людей. Нужен был и кнут, и пряник. И таким пряником должна была стать «новая, социалистическая интеллигенция».

Вот эта вполне прагматичная социальная миссия и была уготована русской интеллигенции. Современная оценка этой исторической предназначенности, разумеется, однозначна. Но характерно то, что указанная историческая роль интеллигенции в условиях советского режима позволила интеллигенции сохраниться, выжить — пусть и в искаженном виде, но продолжить культурную традицию.

Изначальный нравственный мир русской интеллигенции не мог сохраниться после революции 1917 года. Однако он все же сохранялся как воспоминание, как исторически удаленная, но все же существующая система ценностного отсчета, как образец, пусть и недостижимый. Роль подобных нравственных ориентиров в жизни общества огромна. И даже под прессом коммунистической морали и социалистического реализма продолжали существовать иные принципы, иные представления о должном. Далеко не всегда они были представлены в чистом виде, нередко они «вживлялись» в контекст господствовавших идеологем, но они все же сохранялись.

Духовное наследование происходило не только абстрактно, на уровне структур сознания, но оно проявлялось и вполне конкретно — в судьбах интеллигентов, в культе классического русского искусства, в определенном сохранении представлений о традиционной интеллигентской нравственности. Короче, отдельные фрагменты старого мира ценностей можно было видеть рассеянными в тех или иных областях культуры, словно остатки древних городов, которые включаются в современную застройку мегаполисов.

Из всего сказанного проистекает и еще один проблемный вопрос. Ныне нередко строят предположения о том, что бы могло случиться с Россией, не будь революции 1917 года, не произойди убийство Столыпина, не будь распутинщины, не отрекись Николай II от власти и т.д. При этом имеют в виду, что выбранная историей альтернатива была заведомо наихудшей и что все остальные наверняка бы привели Россию к процветанию, столь далекому от нас ныне, — своеобразный ностальгический ретро-оптимизм. Подразумевают и то, что, не будь Октября 1917-го, «серебряный век» русской интеллигенции начала нашего столетия с неизбежностью перерос бы в нечто еще более прекрасное — в «золотой век».

Возможно, но далеко не обязательно.

Многие альтернативные пути развития России, по которым она не пошла, отнюдь не обязательно сулили процветание интеллигенции. Более того, ни один из них, насколько я могу судить, этого процветания ей не обещал. Увы, создается впечатление, что роковой час русской интеллигенции пробил не в 1917-м, а раньше. И, быть может, ее историческая обреченность словно выражена известным афоризмом Гераклита: «Первый шаг ребенка есть первый его шаг к смерти».

ПЕРЕД ЛИЦОМ РЫНКА, ИЛИ КАК ПОМОЧЬ МАМОНТАМ?

О положении современной российской интеллигенции пишут не так много, но уверенно и в основном по уже сложившейся схеме. «Интеллигенция подготовила перестройку и возглавила ее. В итоге интеллигенция завоевала свободу слова и общения с остальным миром. Однако установление рыночных отношений существенно подорвало экономическое положение интеллигенции». Концовки этой схемы бывают слегка различными.

Порой говорят, что рынок при всей его жесткости все же отсеивает истинно важные продукты деятельности интеллигенции от, так сказать, тех из них, которые залежались с советских времен. В этом смысле все, что происходит, так или иначе ведет к лучшему. Что же касается маргинализировавшихся ученых, учителей, деятелей культуры, то туда им и дорога, если они не смогли войти ни в элиту, ни в массовую культуру. Короче, выживают наиболее приспособленные к внешней среде.

Другой вариант концовки более мягкий. Согласно ему, необходимо рабочими методами улучшать финансирование культуры. И тогда автоматически возродится и сама интеллигенция во всем ее прежнем традиционном блеске, прежде всего дореволюционном. Придет новый «серебряный век». Но надо еще немного подождать, лет так пятьдесят, а потом все урегулируется само собой. «Новые русские» и сановитые уголовники перебесятся и вспомнят об интеллигенции и наконец по-настоящему подкормят ее. А пока, господа хорошие, выживайте и обогащайтесь всеми доступными способами.

Существуют и другие варианты. Но за всеми этими оптимистическими и полуоптимистическими выводами проступает «милое» или вполне злонамеренное прекраснодушие, начисто лишенное элементарной социологической логики.

Дело в том, что интеллигенцию, как и любую иную социальную группу, нельзя «отложить» на время в сторону или заморозить до лучших времен. Она — скоропортящийся продукт, не подлежащий указанным операциям. Она постоянно требует кислородной подпитки общественной востребованностью. Уже нынешнее поколение постперестроечной молодежи весьма смутно представляет себе мир ценностей и идеалов русской интеллигенции. Скажем, ни одна идея, заключенная в классическом произведении русской литературы, выражавшей умонастроение русской интеллигенции, не соответствует господствующим ныне и поддерживаемым государством нормам и ценностям. Обогащайся? Материальное господствует над духовным? Сильный имеет право на выживание? Старость — обуза для общества? Материальный успех любыми средствами? Коллективное, совместное — это враг личности? Человек — одинокий остров и иным быть не может? Национальных ценностей нет, есть только глобальное сознание? И т.д. Какое это имеет отношение к культуре интеллигенции? Никакого.

Поэтому полагать, что тут возможны «мостики» и переходы, по меньшей мере утопично. Суть совсем в другом.

Русская интеллигенция как особая историческая реальность уже фрагментирована и фактически не существует вне своих обломков. На поверхности общества еще можно обнаружить внешние признаки интеллигенции: бороды, ученый профессорский язык, красиво изданные книги, разговоры у камина и прочий антураж. Но это всего лишь видимость. Нет главного — основополагающих ценностей, в свое время обозначивших появление интеллигенции и способствовавших ее полуоппозиционному выживанию при советском строе. Мир рыночной «радиации» оказался более проникающим и убийственным для интеллигенции, чем аппаратный тоталитаризм.

Порой еще интеллигенция спорит о своем прошлом и будущем, не догадываясь, что, собственно говоря, спорить уже не о чем — интеллигенции просто нет. С социологической точки зрения это несуществующая категория. Остались лишь воспоминания, которые по инерции воспринимаются как реальность.

Во всех сферах культурной деятельности прочно воцарились рукастые ремесленники, которые стряпают клипы и политические имиджи, массовую литературу и элитные произведения, коммерциализируют до абсурда любые формы образования и художественной культуры. Во всем этом ремесленничестве нет ничего общего с традициями русской интеллигенции, даже если некоторые прежние интеллигенты и пытаются подвизаться в этих новых сферах и даже ловко эксплуатировать наследие русской классической культуры.

Поэтому достаточно ясно, что ни самой интеллигенции, ни соответствующей ей культуры в общем уже нет. Само общество отказалось поддерживать ее. И потому благие пожелания и тяжелые вздохи сожаления не имеют никакого рационального смысла. Зарплаты учителям не платит не тот или иной злонамеренный министр, а сам новый строй. «Экономический человек», доросший до тотально-хамского состояния, просто употребил интеллигенцию, и все тут.

Вывод из всего сказанного такой. Волею исторического случая мы оказались свидетелями и участниками окончательного разрушения интеллигенции и ухода ее с исторической арены. Так сказать, последний день Помпеи. Что ж, в истории это случалось и прежде. Как только общественные функции той или иной группы исчерпываются, она покидает мир. Гарантий вечности не существует. Великое оледенение культуры наступило. Как тут поможешь мамонтам?

Действительно, структурные изменения климата, а равно и столь же масштабные сдвиги в обществе оставляют не слишком много простора для вмешательства. И все же кое-что сделать можно.

УЙТИ, ЧТОБЫ ОСТАТЬСЯ

Интеллигенция уходит. И это очень печально. Даже трагично. Вместе с интеллигенцией уходит и мир ее идеалов. Ему нет места в новой климатической ситуации. Налицо угроза разрыва цивилизационной преемственности, ибо достижения русской интеллигенции прежде всего в воплощении именно этих идеалов имеют общечеловеческое значение. Русская интеллигенция принадлежит всему миру.

Поэтому первая и основная задача состоит в сохранении этого мира, пусть и в искусственной форме. О чем конкретно идет речь?

Необходимо создать многогранную программу архивации мира русской интеллигенции. Многие из активно действующих ныне ученых еще могут проникать в этот мир, дешифровывать его и реконструировать. Это принципиально важно. Для следующего поколения он уже будет чисто археологическим, ископаемым. Для нас же — он частично живой.

А еще более конкретно?

Требуется незамедлительно открыть программы по исследованиям истории и теории русской интеллигенции, архивировать всеми доступными средствами биографический материал, семейные традиции, иконографию и многое другое, что составляет документальное измерение истории и культуры интеллигенции. Открытие архива, музея, научного общества интеллигенции сегодня просто необходимо. Еще не все упущено. Но завтра уже будет поздно — фрагменты Атлантиды навсегда уйдут под воду.

В призыве этом немало утопичности. Кто сегодня заботиться о будущем? Но тем не менее этот призыв к архивации и изучению «уходящей натуры» не есть следствие социального отчаяния. Отнюдь. Напротив, фундаментальный депозитарий культуры интеллигенции имеет вполне практические предпосылки. Дело в том, что то, от чего мы так небрежно и походя избавляемся, представляет собой величайшую ценность для остального мира. Запад, на который мы в модернизационном исступлении открыто или скрыто молимся, по сути, постепенно уже преодолевает стадию «экономического человека». Там этот человек — реалия вовсе не передовая. Запад, сполна побродив в лабиринтах потребительства, как раз приближается к духовной стадии. Но его собственные ресурсы в достижении этой стадии не столь велики. Столетия господства протестантской трудовой этики порядком истощили потенциал культуры. И здесь, притом очень скоро, наследие русской интеллигенции может стать совершенно уникальной ценностью, если… если уметь понимать его и пользоваться им.

Так стоит ли в запале модернизационного угара бездумно выбрасывать на свалку то, что обладает непреходящей значимостью? Стоит ли уподобляться тем, кто в свое время поспешил избавиться от «старорежимной» мебели в угоду полированным фанерным шифоньерам. Все это было бы смешно, если бы не было так грустно.

https://narusin.ru/pokrovsky-n-e-goodbye-intelligentsia/

Tags: Покровский Н.Е., статьи об интеллигенции
Subscribe

promo intelligentsia1 июль 14, 2018 15:25 4
Buy for 10 tokens
Нам - 10 лет! Я создал это сообщество 15 июля 2008 года. Поздравляю с юбилеем 536 Сообщниц и Сообщников, 488 Читательниц и Читателей, ну и себя, любимого, конечно! За последние 5 месяцев нас стало на 7 Сообщников и на 8 Читателей меньше... То есть число наше стабилизировалось, и мы с Вами,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments