Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote in intelligentsia1,
Александр Бангерский
banguerski_alex
intelligentsia1

Categories:

Интеллигенция в советском обществе (1917 - 1991)

Алпатов Владимир

Аннотация:
СТАТЬЯ Никиты Покровского "Прощай, интеллигенция!" ("Независимая Газета", 10.04.97 г.) звучит как приговор. Из тех, что окончательны и обжалованию не подлежат. Автор констатирует клиническую смерть российской интеллигенции как определенного социального (и духовного) феномена. Он считает это утратой всемирно-исторического масштаба, происшедшей в тот момент, когда интеллигенция нужна как воздух. Не только и даже не столько в России, сколько в мире, исчерпавшем логику "экономического человека" и доросшем до понимания значения духовных ценностей. Трудно не согласиться с Никитой Покровским, что сегодня в России интеллигенция агонизирует. Она утратила статус, материальный достаток, привычный образ жизни, сознание своей значимости. Из нелюбимой, но уважаемой стала просто ненужной. Реликт ушедшей эпохи, живой труп. Как мы дошли до жизни такой? И действительно ли интеллигенция пережила свое время? Все зависит от точки зрения на предмет. Никита Покровский считает российскую интеллигенцию продуктом анормального общественного развития (если нормой признать Запад). Позднее, неупорядоченное, дисгармоничное развитие рыночных отношений сделало возможным появление целого слоя людей не от мира сего, руководствовавшихся не столько рациональной целесообразностью, сколько абстрактными гуманистическими идеалами. Коммунистический режим - явное отклонение от нормы - парадоксально продлил историческое существование интеллигенции. Когда же и в России смыслом жизни стали деньги, интеллигенция превратилась в анахронизм. Объяснение феномена российской интеллигенции исходным несовершенством отечественного рынка само нуждается в объяснении. Во многих странах развитие товарно-денежных отношений шло тяжело и драматично, но нигде не породило такого племени чудаков, больше думающих о мире, чем о себе. Специфичные экономические условия интеллектуальной деятельности — условие необходимое, но не достаточное. Мне представляется более плодотворным поиск разгадки этого уникального явления в российском социуме в целом, в его сложных отношениях с окружающим миром. К середине прошлого века - времени интенсивного формирования национальной интеллигенции - Россия оказалась перед необходимостью модернизации привычных форм жизни. В период промышленного переворота ее историческое отставание подрывало безопасность страны, что показала Крымская война, В мире, переходившем под контроль нескольких передовых государств, держать огромное пространство в центре Евразии традиционными военно- административными методами становилось все труднее. Обилие языков, верований, культур сильно осложняло задачу. Россия должна была обновить свои основания или погибнуть. Внешне не мотивированные, напряженные, доходящие до экзальтации нравственные, идейные, общественные искания российской интеллигенции были поиском формулы бытия неповоротливого гиганта в динамичном и агрессивном мире. Они шли с явным перебором, но ведь и задача почти нечеловеческая. Два-три поколения российских интеллигентов проделали огромную работу, имеющую не только историческую ценность. Дети российского космоса, они мыслили глобальными категориями. И они будут востребованы в глобализирующемся мире. Большевики унаследовали многосложную российскую пробле- <…> рали и правосознания, что в итоге предопределило крушение режима. Но в свое время он был достаточно эффективным. Поэтому поле сотрудничества интеллигенции с режимом было шире, чем полагает Никита Покровский. Положение постсоветской России ничуть не проще, чем у ее исторических предшественников. Опять нагонять, отвоевывать место под солнцем в неблагоприятной внутренней и внешней ситуации. Казалось бы, самое время мобилизовать интеллектуальный потенциал общества. АН нет, он разбазаривается, как и многое другое. Почему же на этот раз интеллигенция оказалась невостребованной? Дело не в приходе рынка как такового. В странах с рыночной экономикой ценят и хорошо оплачивают высококвалифицированный умственный труд. И, первоклассные специалисты, талантливая молодежь бегут от постсоветского антиинтеллектуализма, ни в грош не ставящего интеллект. Дело в характере нашего єрынкаЋ. Его основной смысл заключается в превращении природных ресурсов богатейшей страны в зарубежные активы немногих сограждан. Такому "рынку" интеллект не нужен, даже вреден. Вреден, поскольку задает лишние вопросы и мешает заниматься делом. Конечно, на подобной основе далеко не уедешь. Не создашь дееспособного государства и процветающего общества. И, что имеешь, потеряешь. Но для временщиков это никогда не было аргументом. Так что судьбы России и ее интеллигенции сцеплены намертво. Спастись или погибнуть они могут только вместе. (Виктор Кувалдин)


Интеллигенция в советском обществе (1917 - 1991)


Проблема интеллигенции в последнее время обсуждалась уже не раз. Однако, как нам кажется, при ее рассмотрении многое упускается из виду. Один из примеров - статья Никиты Покровского "Прощай, интеллигенция!" В ней немало интересного, но по крайней мере две ее особенности кажутся спорными. Прежде всего, интеллигенция рассматривается Покровским слишком узко: как некий замкнутый слой, абсолютно противопоставленный власти (и, видимо, народу, о котором в статье не говорится). Но, во-первых, между интеллигенцией и властью были и промежуточные слои, особенно значимые в позднесоветский период. Можно ли рассматривать как людей, противопоставленных власти, скажем, поминаемых в статье Михаила Калатозова и Александра Фадеева? Оба были одновременно деятелями искусства и чиновниками высокого ранга. Да и многие представители власти, начиная с самого Ленина, вышли из интеллигенции, и нельзя говорить, что они на сто процентов отказались от ее традиций. С другой стороны, для очень многих людей, выросших в советское время, особенно в 20-50-е гг., вопрос сознательного выбора отношения к власти, о котором много пишет Никита Покровский, просто не стоял: это изначально была "своя" власть. Называть такое отношение "сервилизмом" некорректно.
Во-вторых, подход Покровского слишком неисторичен. Он четко противопоставляет эпоху с 1917 по 1991 г. тому, что было до и после нее, но сами эти годы выглядят у него как нечто единое. С одной стороны, "антиинтеллектуалистская советская власть" всегда была одной и той же и преследовала одни и те же злые цели. С другой стороны, ей противостояла интеллигенция, которая могла менять стратегии отношения к власти, но также всегда представляла собой тот же самый слой. Но история и в эти годы не останавливалась.
Нам хочется рассмотреть судьбу интеллигенции в СССР именно в историческом аспекте и по возможности безоценочно (работы типа статьи Никиты Покровского уж слишком стремятся расставить отметки всем). Такая работа требует большого объема, поэтому мы вынуждены ограничиться тезисным изложением основных положений, опуская большую часть доказательств и весь научный аппарат. Однако хотелось бы не делать временных ограничений и рассмотреть, пусть бегло, весь советский период.

Под интеллигенцией мы понимаем социальный слой людей, занятых умственным трудом вне сферы управления. То есть термин понимается достаточно широко. К интеллигентам мы будем относить и элитного профессора, и сельского учителя, и либерала-западника, и "черносотенца". Мы, однако, будем отделять от интеллигенции, с одной стороны, рабочих, крестьян, работников сферы обслуживания и т.д., с другой стороны - работников сферы управления (номенклатуры в широком смысле), хотя как-то надо будет учитывать существование промежуточных слоев между каждой из этих групп и интеллигенцией.
И одно содержательное ограничение. Речь будет идти лишь об интеллигенции, связанной с русской культурой (так называемые русскоязычные независимо от этнической принадлежности).
Вопросы, связанные с историей интеллигенции на Украине, в Прибалтике, Средней Азии и т.д., рассматриваться не будут.

1

В первые годы после революции интеллигенция в России, а затем СР делилась на две категории: старую и новую. Старая интеллигенция, сложившаяся до революции, поначалу численно преобладала и составляла основную часть квалифицированных кадров. Ее политически активная часть либо погибла в годы гражданской войны, либо ушла вольно или вынужденно в эмиграцию. Те, кто остался на родине, в основном были политически пассивны. До революции они могли иметь разные взгляды, от умеренно левых до правых; одни из них не приняли революцию с самого начала, другие поначалу ее приветствовали. Но почти вся старая интеллигенция к началу 20-х гг. отрицательно относилась к новому строю и не принимала новую систему ценностей. Однако политически пассивные интеллигенты и не помышляли о какой-либо активной борьбе. Меньшинство пассивно сопротивлялось власти, идя на бойкот, саботаж, уходя во "внутреннюю эмиграцию". При этом для большинства желание честно работать по специальности независимо от характера власти оказывалось сильнее. Прежние идейные различия, долго остававшиеся значимыми в эмиграции, в СССР потеряли актуальность. Главным было негативное отношение к новой власти, для большинства, однако, не мешавшее сотрудничеству с ней. В массе старая интеллигенция стала даже консервативнее, чем раньше; некоторые интеллигенты признавались, что стали националистичнее. Россия "которую они потеряли", до революции не во всем приемлемая, теперь стала идеалом. Общим местом было ощущение того, что интеллигенция "потеряла удельный вес" в новом обществе.

2

Расслоение старой интеллигенции шло не столько по идейным, сколько по социальным признакам: она распалась на "бывших" и "спецов". В категорию "бывших" попали люди профессий, потерявших актуальность или связанных с особо быстрой сменой кадров, представители особо подозрительных для власти слоев или просто те, кто особенно был выбит из колеи. "Бывшие" жили случайной работой, часто деклассировались и не видели для себя перспектив. Часть из них выпала из интеллигенции вообще. "Спецы" продолжали активно работать по своей профессии. Они были нужны власти уже потому, что их некем было заменить. Однако они чувствовали, что их относительное благополучие может оказаться временным: власть их терпит до тех пор, пока они не подготовят себе на смену новую, советскую интеллигенцию. Относительно изолированное положение старой интеллигенции в 20-е гг. давало ей возможность самовоспроизводиться: их дети обычно воспитывались в их же традициях.

3

Новая, советская интеллигенция, для которой советская власть была "своей", поначалу была численно невелика. Ее ядро составили интеллигенты-коммунисты. После революции ее рост шел за счет двух источников. Во-первых, поначалу она пополнялась за счет части интеллигентов, сформировавшихся до революции, обычно и раньше левых взглядов. Это были часть эсеро-меньшевистской интеллигенции и маргиналы старой интеллигенции из получивших образование "кухаркиных детей", и преодолевших черту оседлости евреев. Среди таких людей бывали приспособленцы, но для многих новый строй был приемлемее старого. Во-вторых, новая интеллигенция быстро стала расширяться за счет молодежи, этот источник пополнения оказался с 20-х гг. основным. Наиболее перспективной ее частью стали "выдвиженцы" из числа рабочих и крестьян. Большую роль в пополнении новой интеллигенции играла также молодежь из "угнетенных при царизме" национальностей: евреев, армян и др. С наибольшим трудом попадала в ряды новой интеллигенции молодежь из старой интеллигенции, поскольку в 20-е гг. и в первой половине 30-х гг. существовали серьезные ограничения для этого. Младшее поколение органично усвоило марксизм и советскую систему ценностей. Но если советские интеллигенты с дореволюционным стажем когда-то сделали сознательный выбор, то у одежи выбора не было: они не знали другого.

4

В 20-е гг. две категории интеллигенции были резко поляризованы. Поляризация связывалась с партийностью: старая интеллигенция словно была беспартийна, новая состояла из коммунистов и комсомольцев. Слой революционной некоммунистической интеллигенции, в первую очередь из эсеров и меньшевиков, быстро сошел на нет: одни погибли или эмигрировали, другие вошли в советскую интеллигенцию, многие из них "признали ошибки" и вступили в ВКП(б).
В 20-е гг. из старой интеллигенции стал выделяться слой "беспартийных" большевиков" типа академиков Николая Марра и Абрама Иоффе. Они старались от сотрудничества с властью перейти к слиянию с ней и сблизиться с новой интеллигенцией, сохраняя при этом старые связи. До конца 20-х гг. таких людей было немного.

5

Ситуация в годы нэпа была относительно стабильной. Новая интеллигенция численно увеличивалась. Но роль старых "спецов" оставалась преобладающей. Власть была лояльна к тем старым интеллигентам, которые сотрудничали с ней, ограничиваясь периодическими репрессиями против "бывших" и слишком явных идейных противников. Но необходимость "спецов" считалась временным явлением "переходного периода". Показательно учреждение Коммунистической академии, которая по первоначальному замыслу постепенно должна была заменить Академию наук. Отношения между двумя группами интеллигенции были неприязненными. Новая интеллигенция видела в старой не только идейную, но и профессиональную отсталость. Старая интеллигенция замечала, что новая интеллигенция в большинстве менее квалифицированна, и предпочитала отождествлять "критически мыслящую" часть интеллигенции с интеллигенцией вообще. Нередко советски настроенная молодежь выступала в качестве "ударной силы" во время кампаний против старой интеллигенции.

6

Сравнительно стабильная ситуация закончилась в 1928-1929 гг. Началось наступление власти на старую интеллигенцию, продолжавшееся с небольшими перерывами до середины 30-х гг, Акции против "бывших", начиная с "Шахтинского дела" 1928 г., распространили и на "спецов". Затем последовали "дело Промпартии", чистка военспецов в армии, "академическое дело", "дело Чаянова-Кондратьева". Последнее крупное дело такого рода - дело "Российской национальной партии" 1933-1934 гг. Завершился этот период высылкой "бывших" из Ленинграда после убийства Сергея Кирова. Речь шла о ликвидации старой интеллигенции как особого социального слоя, в целом настроенного критически по отношению к системе и не принимавшего ее ценности. Власти казалось, что изъятие части специалистов не нанесет большого ущерба, поскольку в ряде областей уже сформировалась новая интеллигенция, соединявшая преданность советским идеям с достаточным уровнем знаний; больше это, правда, относилось к практическим сферам, чем к науке (к тому же с начала 30-х гг. и часть заключенных "спецов" работала по профессии в режимных учреждениях ОГПУ-НКВД). О судьбе "неактуальных" дисциплин вроде славянской филологии или истории Древнего Востока просто не вспоминали. Власть, однако, не ставила задачу физически уничтожить всю старую интеллигенцию, которую еще нельзя было полностью заменить новой. Власть хотела, ударив по одной части старой интеллигенции, заставить другую часть стать полностью советской. В это же время начинается активная поддержка "беспартийных большевиков", часть из которых вступает в партию. Группа "спецов" поляризуется: одни либо попадали в лагерь или ссылку, либо оказывались без работы, другие сближались, хотя бы внешне, с новой интеллигенцией. Последняя в первой половине 30-х гг. мало изменилась по сравнению с 20-ми гг., но выросла количественно.

7

Описанные выше кампании еще не закончились, когда государственная политика уже начала постепенно меняться. Отметим такие ее вехи: роспуск РАППа в 1932 г. и образование единого Союза советских писателей в 1934 г., отмена Сталиным решения о сносе храма Василия Блаженного в 1933 г., постановления о преподавании отечественной истории, обнародованные в 1936 г., закрытие Коммунистической академии в 1936 г., перевод письменностей народов СССР на кириллицу, активно начавшийся в 1937 г., введение обязательного преподавания русского языка во всех национальных школах в 1938 г. От интернационализма шли к национализму, начался откат к дореволюционным традициям, маскируемый сохранением прежних официальных лозунгов. Революция вступила в эпоху "термидора". Новая волна репрессий, достигшая пика в 1937-1938 гг., качественно отличалась от прежней. Для Сталина наибольшую опасность стали представлять не "бывшие" или "спецы", а новая номенклатура и новая интеллигенция (к тому времени - уже основной резерв номенклатуры). Они и стали объектом репрессий. Те, кто уцелел, безраздельно верили тому, что говорил Сталин.

8

Репрессии 1937-1938 гг. были столь широкомасштабны, что затронули все социальные слои, включая старую интеллигенцию. Она, однако, не была их специальным объектом. Нередко из пострадавших по одному и тому же делу первой половины 30-х гг. одних в 1937-1938 гг. расстреливали, другие возвращались к нормальной работе. В Конституции 1936 г. исчезла категория "лишенцев", "бывших" уравняли в правах с прочими гражданами; тогда же ослабляются, а позднее и совсем снимаются ограничения по социальному происхождению при поступлении в вузы, партийный устав 1939 г. облегчил для интеллигентов прием в партию. Разрыв между партийными и беспартийными интеллигентами (и тем более между комсомольцами и "несоюзной молодежью") стал стираться. В то же время усилился идеологический контроль над деятельностью любых интеллигентов. Грань между старой и новой интеллигенцией, еще ощутимая в старшем поколении, почти стерлась среди более молодых. Средний возраст сохранившейся старой интеллигенции повышался, а ее самовоспроизводство стало сходить на нет. Дети старых интеллигентов, уже имевшие меньше, чем раньше ограничений для получения образования, чаще входят в новую интеллигенцию. Студенчество конца 30-х гг. {см., например, ИФЛИ), очень пестрое по социальному происхождению, довольно прочно стоит на советских, марксистских и, несмотря на смену политики, на интернационалистских позициях.

9

Война на время примирила между собой власть и всю интеллигенцию. Лишь сравнительно небольшая часть как старой, так и новой интеллигенции перешла на сторону противника. В годы войны были в основном сняты еще оставшиеся ограничения в отношении старых интеллигентов.

(окончание следует)


Tags: Алпатов, Покровский Н.Е., статьи об интеллигенции
Subscribe

promo intelligentsia1 july 14, 2018 15:25 4
Buy for 10 tokens
Нам - 10 лет! Я создал это сообщество 15 июля 2008 года. Поздравляю с юбилеем 536 Сообщниц и Сообщников, 488 Читательниц и Читателей, ну и себя, любимого, конечно! За последние 5 месяцев нас стало на 7 Сообщников и на 8 Читателей меньше... То есть число наше стабилизировалось, и мы с Вами,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments