Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote in intelligentsia1,
Александр Бангерский
banguerski_alex
intelligentsia1

Categories:

Из книги Юрия Слёзкина "Эра Меркурия. Евреи в современном мире" - 5

(продолжение)

/.../ Два послевоенных десятилетия стали свидетелями превращения евреев в самую богатую, образованную, политически влиятельную и профессионально квалифицированную этнорелигиозную группу в Соединенных Штатах. Как в Вене и Будапеште времен fin de siecle или в Москве и Ленинграде 1920-х и начала 1930-х годов, дети меркурианских иммигрантов преуспели в профессиях, которые определяют и скрепляют современное государство: юриспруденции, медицине, журналистике, индустрии развлечений и высшем образовании. В отличие от своих венских и будапештских предшественников, они почти не сталкивались с политическим антисемитизмом; в отличие от своих кузенов в Советском Союзе, они могли посвятить себя обеим традиционным еврейским специальностям: учености и предпринимательству.
/.../
Американские еврейские интеллектуалы тоже перестали быть бунтарями-изгнанниками, чтобы стать профессорами на твердом окладе. Профетическая интеллигенция в русском стиле превратилась в стройный отряд формально обученных интеллектуалов («буржуазных специалистов»), организованных в профессиональные корпорации. К 1969 году на долю евреев (менее 3% населения) приходилось 27% преподавателей юридических факультетов, 23% — медицинских и 22% профессоров биохимии. В семнадцати наиболее престижных американских университетах евреи составляли 36% профессоров права, 34% социологов, 28% экономистов, 26% физиков, 24% политологов, 22% историков, 20% философов и 20% математиков. В 1949 году в Йельском колледже был один профессор-еврей; в 1970-м евреями были 18% профессоров колледжа. Соединенные Штаты начали догонять Советский Союз по части еврейских достижений ровно тогда, когда Кремль решил положить конец еврейским достижениям в Советском Союзе. За два десятилетия обе страны добились серьезных успехов.

Переместившись в высшие слои американского общества, евреи в большинстве своем приняли американскую официальную веру. В 1940-х и 1950-х годах либерализм сменил марксизм в качестве ортодоксии еврейских интеллектуалов (с «Либеральным воображением» Лайонела Триллинга в роли раннего манифеста). Подобно своим собратьям в Палестине и предвоенном СССР, американские евреи 1940-х и 1950-х годов с готовностью восприняли основополагающие принципы своей новой родины (принципы, уже подвергшиеся влиянию еврейских поисков общества, «в котором никакие расовые барьеры существовать уже не смогут», и все чаще называемые «иудео-христианскими»). Но в чем, собственно, состояли эти принципы? Государственный либерализм, отделенный от христианства и племенного национализма, был полуверой: набором правовых норм, метафизических аксиом и отцов-основателей, наделенных трансцендентным смыслом, но слабо связанных с требованиями кровного родства и личного бессмертия. В той (довольно ограниченной) мере, в какой послевоенное американское государство было действительно отделено от христианства и племенного национализма, оно разработало новую концепцию собственной роли и благополучия граждан. Оно становилось все более терапевтическим и в значительной мере (хоть часто неосознанно) фрейдистским.
/.../

* * *
После смерти Сталина антиеврейская кампания выдохлась и евреи вернулись в высшие эшелоны советской профессиональной иерархии. Быстрота их продвижения была ниже довоенной и менее стремительной, чем у других этнических групп, но они оставались самой успешной и самой современной — по роду занятий и по демографическим показателям — из всех советских национальностей. В 1959 году 95% евреев жило в городах (в сравнении с 58% у русских), доля специалистов с высшим образованием, занятых в народном хозяйстве, составляла у них 11,4% (в сравнении с 1,8% у русских), а число научных сотрудников на 10 000 человек — 135 (в сравнении с 10 у русских). Тридцать лет спустя в городах жило 99% российских евреев (в сравнении с 85% у русских), доля специалистов с высшим образованием, занятых в народном хозяйстве, составляла 64% (в сравнении с 15% у русских), а число научных сотрудников на 10 000 человек — 530 (в сравнении с 50 у русских).

Все советские национальности своеобразны, но некоторые из них своеобразны в особенности. Согласно «показателю профессионального несходства» (обозначающему процент представителей одной группы, которым необходимо было бы сменить род занятий, чтобы их группа стала профессионально тождественной другой группе), евреи были самой «несхожей» из всех крупных российских национальностей накануне распада СССР. Различие между русскими и евреями, например, было более значительным, чем различие между русскими и любой другой национальностью Российской Федерации (включая чеченцев — самую неурбанизированную из включенных в анализ переписи). У русских пятью главными профессиями были: занятия в машиностроении и металлообработке (7,2% всех занятых), водители автомобилей (6,7%), инженеры (5,1%), трактористы и комбайнеры (2,4%) и «служащие, не включенные в другие группы» (2,4%). У евреев — инженеры (16,3%), медицинские работники (6,3%), научные работники (5,3%), преподаватели начальных и средних учебных заведений (5,2%) и начальники производственно-технических управлений (3,3%). Структура занятости евреев отличалась гораздо меньшим разнообразием, меньшей асимметрией по половому признаку и более высокой концентрацией на высших ступенях иерархии социального статуса. Наиболее эксклюзивными (т.е. в наименьшей степени представленными среди русских) из главных еврейских профессий были врачи, ученые, старший управленческий персонал, артисты и режиссеры и литературный и журналистский персонал.

Евреи оставались важной частью советской профессиональной элиты вплоть до развала СССР, но особые отношения между евреями и Советским государством распались окончательно — или, вернее, уникальный симбиоз в борьбе за мировую революцию уступил место уникальной конкуренции двух враждующих и несоразмерных национализмов. Русская и еврейская революции умерли так же, как родились, — вместе. Послевоенное Советское государство начало применять политику выдвижения представителей «коренных» национальностей к русским гражданам Российской республики (главным образом в форме завуалированной дискриминации евреев). Одновременно — и отчасти именно по этой причине (равно как и по причинам, предоставленным Гитлером, Сталиным и Израилем) — еврейские члены советской элиты начали исходить из того, что «еврейское происхождение» подразумевает общность судьбы, а не просто отдаленного прошлого. Все слушали «голос крови» — и слышали разные языки.

Такое развитие событий совпало с углублением раскола между партией и созданной ею профессиональной элитой. Со времен революции «выдвижение» через систему образования было одним из наиболее последовательных и успешных направлений советской государственной политики. Для партии, представлявшей сознательность в океане стихийности и городскую современность в океане сельской отсталости, «просвещение масс» в сочетании с головокружительной модернизацией было единственным способом исправить ошибку Истории (учинившей социалистическую революцию в докапиталистической стране) и построить общество полного равенства и всеобщего изобилия. Между 1928 и 1960 годами число студентов советских вузов выросло на 1257% (с 176 600 до 2 396 100); число специалистов с высшим образованием — на 1422% (с 233 000 до 3 545 200), а число научных работников на 1065% (с 30 400 в 1930-м до 354 200). Новая советская интеллигенция в основном состояла из выдвиженцев, отобранных по классовому и — за пределами русских областей — этническому признаку. Их здоровые корни должны были обеспечить единство научного знания и партийной истины — и какое-то время так оно и было.

После смерти Сталина система начала рушиться. Кончина и посмертное проклятие единственного непогрешимого символа и Истины и Знания наводила на мысль о возможности их раздельного существования, «холодная война» на Земле и в космосе все дальше уводила науку от партийности, а постепенное превращение социализма в «реальное» государство всеобщего благосостояния и изобильное потребительское общество порождало нежелательные сравнения с переоснащенным пост-индустриальным капитализмом (который выглядел лучше по обоим показателям). Жизнеспособность советского эксперимента зависела от успехов советских специалистов; успехи советских специалистов рождались в «борьбе мнений» (как выразился Сталин); борьба мнений уводила советских специалистов все дальше от советского эксперимента. В отличие от Марксовых капиталистов, но вполне в стиле российского имперского государства Коммунистическая партия породила своего могильщика — интеллигенцию.

Подобно новой служилой элите Петра Первого, новая «советская интеллигенция» создавалась для того, чтобы служить государству, а кончила тем, что посвятила себя служению своей «совести» (разделенной в разных пропорциях между «прогрессом» и «народом»). Чем отчаяннее государство цеплялось за свою основополагающую Истину и чем непреклоннее оно становилось в своем инструментальном подходе к образованной элите, тем более страстной становилась оппозиция элиты государству и ее преданность народу и (подлинному) прогрессу. Для Андрея Сахарова, отца советской водородной бомбы, борца за подлинный (т.е. не государственный) прогресс и в конечном счете голоса совести прозападной части советской интеллигенции, момент истины наступил в 1955 году, в день первого успешного испытания его «изделия». Как вспоминает Сахаров, все главные участники эксперимента были приглашены на банкет в резиденции командующего ракетными войсками стратегического назначения СССР, маршала Неделина.

Наконец, все уселись. Коньяк разлит по бокалам. «Секретари» Курчатова, Харитона и мои стояли вдоль одной из стен. Неделин кивнул в мою сторону, приглашая произнести первый тост. Я взял бокал, встал и сказал примерно следующее:

— Я предлагаю выпить за то, чтобы наши изделия взрывались так же успешно, как сегодня, над полигонами и никогда — над городами.

За столом наступило молчание, как будто я произнес нечто неприличное. Все замерли. Неделин усмехнулся и, тоже поднявшись с бокалом в руке, сказал:

— Разрешите рассказать одну притчу. Старик перед иконой с лампадкой, в одной рубахе, молится: «Направь и укрепи, направь и укрепи». А старуха лежит на печке и подает оттуда голос: «Ты, старый, молись только об укреплении, направить я и сама сумею!» Давайте выпьем за укрепление.

Я весь сжался, как мне кажется — побледнел (обычно я краснею)... Смысл его рассказика (полунеприличного, полубогохульного, что тоже было неприятно) был ясен мне, ясен и всем присутствующим. Мы — изобретатели, ученые, инженеры, рабочие — сделали страшное оружие, самое страшное в истории человечества. Но использование его целиком будет вне нашего контроля. Решать («направлять», словами притчи) будут они — те, кто на вершине власти, партийной и военной иерархии. Конечно, понимать я понимал это и раньше. Не настолько я был наивен. Но одно дело — понимать, и другое — ощущать всем своим существом как реальность жизни и смерти. Мысли и ощущения, которые формировались тогда и не ослабевают с тех пор, вместе со многими другими, что принесла жизнь, в последующие годы привели к изменению всей моей позиции.


Позиция Сахарова разделялась многими его заокеанскими коллегами, однако Советский Союз был замечателен тем, что позицию Сахарова разделяли — всем своим существом — все больше и больше изобретателей, ученых, инженеров и рабочих, трудившихся над изделиями куда менее взрывчатыми. Теоретически — и достаточно часто на практике, чтобы вызвать во многих изобретателях, ученых, инженерах и рабочих чувство беспросветного унижения, — партия имела право принимать решения по всем без исключения вопросам: от Бомбы до того, достоин ли человек поездки в Болгарию (как вспомнит Владимир Жириновский в 1996 году). Проблема усугублялась тем, что советская экономика «эпохи застоя» (подобно экономике царской России и европейских колониальных империй) не успевала расширяться достаточно быстро для того, чтобы обеспечить «достойной» работой всех производимых ею специалистов. Между тем советская интеллектуальная элита превратилась в наследственный институт, причем пропорция наследственных интеллектуалов заметно росла по мере продвижения вверх по лестнице профессиональной иерархии. В 1970-е годы 81,2% «молодых специалистов», работавших в научно-исследовательских институтах Академии наук, были детьми специалистов и служащих. Многие из них считали себя членами сплоченной социальной группы со священной миссией и неопределенным будущим. И многие из них разделяли позицию Сахарова.

Реакцией партии на проблему перерождения советской интеллигенции было возвращение к политике массового выдвижения рабочих. Но, поскольку эта политика не сопровождалась массовым уничтожением служащих, она лишь усугубила недовольство укоренившейся интеллектуальной элиты, ничем не поколебав ее положение (хорошо защищенное образованием и круговой порукой). Результатом была растущая социальная пропасть между партийными идеологами, которых продолжали вербовать из числа провинциальных выдвиженцев рабоче-крестьянского происхождения, и наследственными изобретателями, учеными и инженерами, считавшими себя хранителями профессиональной компетенции и подлинной культуры. Партия продолжала настаивать на сохранении официальной риторики и политической монополии, но партийные аппаратчики безмолвно признавали превосходство специалистов — в той мере, в какой растили своих собственных детей специалистами, а не аппаратчиками. Советская власть кончилась так же, как началась: «двоевластием». В 1917 году противостояние между Временным правительством, у которого была формальная власть, но не было силы, и Петроградским советом, у которого была сила, но не было формальной власти, завершилось победой большевиков, которые владели Знанием и Истиной. В 1980-е годы противостояние между партийным аппаратом, у которого была сила и формальная власть, и интеллигенцией, владевшей Знанием и Истиной, завершилось окончательным поражением большевиков, разоблаченных как служители Лжи. Партия, в отличие от интеллигенции, оказалась не способной к самовоспроизводству. Советский Союз оказался режимом одного поколения — или, вернее, благодаря Сталину, — режимом полутора поколений. Революционеры погибли в расцвете лет, их наследники выдвинулись посте Большого террора, достигли зрелости во время Второй мировой войны, пережили умеренный кризис среднего возраста при Хрущеве (который попытался заставить всех советских людей воскресить его молодость времен первой пятилетки), одряхлели вместе с Брежневым и испустили дух одновременно с К. У. Черненко, скончавшимся в 1985 году от эмфиземы легких.

Маршал Неделин не дожил до унижений дряхлости: он погиб в 1960 году, в возрасте 58 лет, во время очередных ракетных испытаний. Академик Сахаров, который был почти на двадцать лет моложе, стал святым покровителем интеллигентов-западников и депутатом последнего советского парламента. Он умер в 1989 году, за несколько дней до завершения им проекта новой советской конституции и меньше чем за два года до развала Советского Союза. В 1963 году дочь Сталина Светлана Аллилуева писала о поколении Сахарова (людях, родившихся в начале 1920-х годов): «Это и есть самый цвет современности. Это наши будущие декабристы, — они еще научат нас всех, как надо жить. Они еще скажут свое слово, — я уверена в этом».

Она была права: невинные воспитанники сталинского «счастливого детства», гордые ветераны Великой Отечественной войны, грустные барды хрущевской «оттепели» и старшие экономисты горбачевской перестройки, они превратили новых советских «специалистов» (профессионалов пролетарского происхождения) в старую русскую интеллигенцию (жертвенных жрецов Истины и Знания). Они и в самом деле были декабристами советского периода, и они сказали свое слово, «разбудив» большевиков и меньшевиков пришедшей им на смену «новой России». И очень многие из них были евреями.

Евреи были чрезвычайно многочисленны среди советских изобретателей, ученых и инженеров — особенно наверху, среди наследственных членов культурной элиты, которых особенно возмущала политическая монополия партии и культурная провинциальность партийных чиновников. Но были у них и другие, особые причины для возмущения. Интеллигенты («иностранцы дома») — чужаки по определению. Интеллигенты-евреи позднего советского периода были чужаками вдвойне, потому что этнизированное государство относилось к ним с подозрением из-за их «крови», а они относились с подозрением к этнизированному государству — по той же самой причине.
/.../
Еврейский вопрос был средоточием общей проблемы интеллигенции. Отец русского социализма Александр Герцен восстал против царя не потому, что он был «задавлен» так же, как его крепостные, а потому, что он считал себя равным царю, а с ним обращались как с крепостным. То же справедливо в отношении Андрея Сахарова, который считал себя выше Неделина (не говоря о Брежневе и Горбачеве), а с ним все равно обращались как с крепостным. То же самое, mutatis mutandis, справедливо и в отношении евреев — с той разницей, что в послевоенном Советском Союзе они были не просто аналогом оппозиционной интеллигенции — они были, в известном смысле, ядром оппозиционной интеллигенции. Евреи были непропорционально многочисленны среди тех, кто укреплял Советский Союз, и непропорционально малочисленны среди тех, кто его направлял (и чувствовали себя тем более малочисленными среди вторых, что были столь многочисленны среди первых). В 1970-е и 1980-е годы дряхлеющему Советскому государству делалось все труднее отличать евреев и интеллигентов друг от друга; многие представители советской интеллигенции (особенно московской и ленинградской культурной элиты) считали себя евреями; большинство московских и ленинградских евреев считали себя интеллигентами, и когда кого-то били в темном переулке за очки на носу и гладкую речь, слова «еврей» и «интеллигент» употреблялись как синонимы. В мае 1964 года глава КГБ В. Семичастный докладывал в Центральный комитет партии, что суд над поэтом Иосифом Бродским «вызвал различные кривотолки в среде творческой интеллигенции» и что «наиболее активно массируются [sic] слухи вокруг дела Бродского в кругах творческих интеллигентов еврейской национальности» (при том, что ни суд, ни протесты, ни поэзия Бродского никакого отношения к «еврейскому вопросу» не имели).
/.../
Из трех дорог, открытых в начале века русским евреям — либерализм, сионизм и коммунизм, — третья исчезла, а первые две находились под запретом. Результатом этого была «политическая неблагонадежность», а в некоторых случаях последовательная оппозиционность большинства московских и ленинградских евреев. Из трех главных идеологий советской интеллигенции застойного периода — либерализм (западничество), сионизм и русский национализм — первая была по преимуществу еврейской, вторая исключительно еврейской, а третья более или менее антисемитской (поскольку культивировала неиспорченный крестьянский аполлонизм в противовес городскому меркурианству, которое теперь ассоциировалось с евреями, а не с немцами, и поскольку антикрестьянская большевистская революция была в значительной, хоть и нередко преувеличиваемой, мере еврейской).

Доля — и значимость — евреев среди диссидентов— западников была чрезвычайно существенной. Главными вехами ранней истории движения были суд над Иосифом Бродским в 1964 году; суд над Юлием Даниэлем (который был евреем) и Андреем Синявским (который был русским, но писал — подчеркивая свою отчужденность — под еврейским псевдонимом «Абрам Терц») в 1966 году; сборник о процессе Даниэля—Синявского, составленный Александром Гинзбургом, обращение «К мировой общественности», написанное Павлом Литвиновым и Ларисой Богораз в январе 1968 года, и демонстрация на Красной площади против советского вторжения в Чехословакию, в которой участвовало семь человек, четверо из них евреи. Как сказал Лев Штернберг об их дедах-социалистах, «словно из забытых гробниц своих снова восстали тысячи израильских пророков... с их властными призывами к социальной справедливости».

Не меньшей была доля евреев среди культовых ученых-новаторов с собственными неформальными школами учеников и последователей: Юрий Лотман в литературоведении, Арон Гуревич в истории, Лев Ландау в физике, Израиль Гельфанд и Леонид Канторович в математике. Близкие родственники западных академических икон (Эйнштейна, Оппенгеймера, Боаса, Леви-Строса, Дерриды, Хомского и представителей франкфуртской школы среди прочих), они были «возмутителями интеллектуального спокойствия» Торстейна Веблена, шагавшими «в авангарде, среди пионеров, в рядах беспокойной гильдии первопроходцев и иконоборцев в точных и гуманитарных науках и в сфере социальных перемен». Дети Годл воссоединились наконец с остальными членами семьи.

Наряду с Европой и Америкой, важнейшим источником примеров и вдохновения советских западников был русский авангард начала XX века. Большинство художников-авангардистов были агрессивными антилибералами (а некоторые — несгибаемыми большевиками), но их антизастойные последователи видели в их творчестве высшее проявление индивидуальной творческой свободы (и, таким образом, естественного врага и неизбежную жертву социалистического реализма). Среди позднейших иконоборцев («неофициальных» советских художников) евреев было даже больше, чем среди их образцов: согласно Игорю Голомштоку, «цифра 50% была бы скорее заниженной, чем завышенной». От поколения «декабристов» «оттепели», возглавляемого монументальным Эрнстом Неизвестным, до летописцев советских сумерек из «Лианозовской группы» Оскара Рабина и до главных иконописцев позднесоветской иронии (Эрик Булатов, Илья Кабаков, Виталий Комар и Александр Меламид) большинство первопроходцев и пионеров были евреями.

Впрочем, Россия есть Россия, и самым главным пророкам полагалось быть поэтами. При том, что культ Пушкина воспринимался как данность и разделялся режимом, частными святыми-покровителями оппозиционной интеллигенции стали две женщины (Анна Ахматова и Марина Цветаева) и два еврея (Борис Пастернак и Осип Мандельштам). Всем четверым поклонялись как одиноким хранителям Истины и Знания, замученным — из бессильной зависти — демоническим Государством. Их единственным законным преемником, миропомазанным Ахматовой и канонизированным при жизни в качестве божественного гласа воскресшей интеллигенции, был Иосиф Бродский, сын советского морского офицера и внук книгоиздателя из Петербурга и торговца швейными машинками из черты оседлости.

(окончание следует)


Tags: Слезкин, евреи
Subscribe

promo intelligentsia1 july 14, 2018 15:25 4
Buy for 10 tokens
Нам - 10 лет! Я создал это сообщество 15 июля 2008 года. Поздравляю с юбилеем 536 Сообщниц и Сообщников, 488 Читательниц и Читателей, ну и себя, любимого, конечно! За последние 5 месяцев нас стало на 7 Сообщников и на 8 Читателей меньше... То есть число наше стабилизировалось, и мы с Вами,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments