Александр Бангерский (banguerski_alex) wrote in intelligentsia1,
Александр Бангерский
banguerski_alex
intelligentsia1

Categories:

Дневник "красного директора". О патриотизме и предательстве. Первый из оклеветавших Россию.

(продолжение)

Из прочтения наших классиков можно сделать вывод, что Чаадаев вспахал, Гоголь посеял, а «ругающийся вице-губернатор» Салтыков-Щедрин, от которого воротило Розанова, и многие другие, собирали урожай, пахнущий гнилью и разложением.
А. В. Поляков

Оппозиция или предательство

Владимиру Путину на декабрьской 2014 года пресс-конференции задали вопрос об оппозиции, и он привел в пример Михаила Лермонтова, который был, по его мнению, оппозиционером, но патриотом.

А Чаадаев (как некоторые утверждают – духовный учитель Лермонтова), которого власть вполне заслуженно объявила сумасшедшим? А Герцен, из Лондона, при поддержке Ротшильда, расшатывавший российскую власть, в то время как между Англией и Россией шла война в Крыму? А «парижанин» И. С. Тургенев, финансировавший всех, кто боролся с Россией? А дворянин Бакунин, призывавший Европу к интервенции против своей родины? А князь Кропоткин… Они оппозиционеры и патриоты?

Разве можно считать патриотом популярного сегодня в России философа И. А. Ильина, который в конце 40‑х годов прошлого века, сидя в Швейцарии, приводил расчеты: сколько американских атомных бомб надо сбросить на Советский Союз, не имевший тогда ядерного оружия, чтобы парализовать крупнейшие промышленные центры и инфраструктуру послевоенной страны. Разве это не изверг и параноик, заявивший, что «коммунистов легче истребить, чем перехитрить», призывавший таким образом уничтожить миллионы людей? Переживая, что США несут слишком большие финансовые расходы в борьбе с СССР, он призывал возродить военную мощь Германии, чтобы переложить часть американских расходов на Европу? А в статье «Надежды на иностранцев», написанной в 1953 году, где он сетовал на отсутствие реальной помощи Запада «русской патриотической эмиграции» на ведение борьбы «за великодержавную Россию», давал высокую оценку генералу Власову и «группе честных русских офицеров-патриотов вокруг него», восторгался «замечательным человеком и полководцем Макартуром» и «спасителем Испании каудильо Франко».

Если судить по Ильину, патриоты России убивали друг друга не только в гражданскую войну, поэтому проблема не в патриотизме, который имеет ценность только в сплоченной нации, а в том, что сегодня размыта грань между протестом и предательством, между оппозиционером и патриотом.

Попробуйте сегодня публично заявить, что организаторы и члены «Союза русского народа» («черносотенцы») были истинными патриотами России, и на вас спустят всех собак. А ведь черносотенцами были даже иерархи русской Церкви, в том числе причисленный к лику святых будущий патриарх Тихон и митрополит Антоний (А. П. Храповицкий)», будущий глава Русской Православной церкви за рубежом.

Раньше было понятное всем слово – антисоветчик, пусть и не нравившееся многим, но вполне определенно говорящее – как человек относится к родине и власти. А сегодня, где котлеты, там и мухи, и невозможно понять, кто же они сванидзе, познеры и доренко? Четвертая власть? инструмент дебилизации общества? или – «любящие поножовщину и США»?

Возвращаясь к Лермонтову, следует отметить, что когда он творил, в Америке и Англии законодательно существовало рабство и работорговля, но поэт писал о России, как о стране рабов, и после его – «немытая Россия» – двести лет приходится доказывать, что русские всегда физически были гораздо чистоплотнее европейцев, о чем можно почитать, например, в письмах Д. И. Фонвизина из его путешествий по Европе!

Русская литература

Неграмотность, когда 90% населения не умели ни читать, ни писать, не способствовала единению народа и просвещенной части общества, и из-за отсутствия обратной связи, произведения писателей и философов оставались востребованными только в «тонком слое» интеллигенции.

Н. А. Бердяев, в трудах которого мало философского, рассуждая об истории культуры, пишет, что европейское искусство достигло своей вершины в период раздробленности Германии и Италии, а «великое творчество русской культуры XIX века связано с великой Империей, но оно все было направлено против Империи».

Что же это за «великая национальная культура», которая была направлена на разрушение государства? Сомнение в национальности нашей литературы не является чем-то особенным в истории других государств. Антонио Грамши, признанный в мире философ и искусствовед, почти сто лет тому назад писал в «Тюремных тетрадях», что «в Италии литература никогда не была национальной». Никогда! В Италии!

Я думаю, и в наши дни мы наблюдаем, как русскоязычной литературе ошибочно приписывают национальные черты.

У наших истоков

Представим себе, что Николай Васильевич Гоголь, сидя в Италии, вот-вот заканчивает «Мертвые души». Роман еще не появился, а все литературные критики, вся пресса уже пишут, что Гоголь – «наименее человечный из русских писателей» и в его книгах «нет людей, вместо людей – странные хари и морды». Так бы и читали Гоголя: «Ох, и харя!», «Ну и морда!».

Интересно, если ребенку няня с пеленок будет напевать, что он живет в немытой России, стране рабов, в стране господ, и сказки об ужасной стране рассказывать, можно ли ожидать, что из ребенка вырастет поэт по таланту равный Пушкину и Лермонтову?

Все читатели воспринимают книги по-разному, но как оценивают нашу литературу сами писатели, литературные критики и философы? Говорят с сожалением, что при жизни Достоевского не оказалось литературного критика по таланту соответствующему таланту писателя, потому писатель не до конца понят. Но ведь законодателями литературной критики, философами и просветителями в те годы оказались Добролюбов, проживший всего 25 лет, и Писарев, ушедший из жизни в 28, и, думаю, с критиками не повезло не только Федору Михайловичу.

Академик Д. С. Лихачёв в одной из своих статей, критикуя «видного математика», заявившего: «Зачем нужны литературоведы», писал, что «математик», как читатель – культурный и подготовленный человек, но что бы он понял в «Божественной комедии», если бы стал ее читать, не заглядывая в комментарий? Но здесь я говорю о русских писателях – почти наших современниках, а не о писателях средневековья, чтобы обращаться к комментариям. И талантливый писатель для нас, думаю, не менее авторитетный критик, чем любой литературовед. И что мы читаем у этих «литературоведов» о творчестве собратьев по перу?

Сегодня, в недоступных ранее изданиях, мы находим незнакомое нам о жизни и творчестве Гоголя, Достоевского и Льва Толстого, знакомимся с работами «русских религиозных философов», в которых мало русского и почти ничего религиозного (православного), узнаем о русской творческой эмиграции, оценившей последние годы своей работы на родине как «культурный ренессанс России начала XX века».

Готовясь когда-то к школьным сочинениям, мы узнавали из критических статей о «зеркале русской революции», о «луче света в темном царстве», а сегодня мы можем почитать и другие оценки. Не обязательно плохие, а просто другие, которые расскажут нам что-то новое об авторах и их работах.

И здесь я пишу о том, как я прочитал некоторые книги, и что в них не понравилось простому читателю и русскому человеку.

Родоначальник русской философии

Павел Яковлевич Чаадаев в своих «Философических письмах» такое написал, что журнал, напечатавший «Письма», был закрыт, редактор журнала отправлен в ссылку, а сам Чаадаев объявлен сумасшедшим и взят под надзор («Философский энциклопедический словарь». М., 2006. С. 510). Пишут, что эти письма вызвали «бурю негодования со стороны правительства» («Зачем мы верим в Россию. Антология». Минск, 2009. С. 11).

Значимость данного события в какой-то степени объясняет стремление власти веками сдерживать распространение грамотности населения, потому как если народу почитать эти «Письма», то душевнобольными пришлось бы объявлять не только автора. Противник «поспешного, а тем более обязательного обучения», русский мыслитель и философ Константин Леонтьев писал в 1870 году: «Надобно, чтобы образованная часть русского народа (так называемое общество) приступило бы к просвещению необразованной части его только тогда, когда она сама (т.е. образованная часть) будет зрелее. Обязательная грамотность тогда только принесет нам хорошие плоды, когда помещики, чиновники, учителя, т.е. люди англо-французского воспитания сделаются все еще гораздо более славянофилами, нежели они сделались под влиянием нигилизма, польского мятежа и европейской злобы» (К. Н. Леонтьев «Восток, Россия и славянство». М., 2007. С. 73, 74).

Сколько же лет пришлось бы ждать пока «образованная Европой часть русского народа» созреет до просвещения необразованного народа, если, по словам того же Леонтьева, во времена Чаадаева «значительная часть помещиков была… немногим ученее собственных крепостных»? (там же, с. 74).

Чаадаев, сторонник сближения России с Западом, поборник воссоединения русской православной и римской католической церквей, писал о своей родине, как об «отстающей в развитии стране»: «В домах наших мы как будто определены на постой; в семьях мы имеем вид чужестранцев; в городах мы похожи на кочевников, мы хуже кочевников, пасущих стада в наших степях, ибо те более привязаны к своим пустыням, нежели мы к нашим городам».

Далее он пишет, что «все народы» прошли периоды «великих побуждений, великих свершений, великих страстей…», и только мы «не имели ничего подобного… сначала дикое варварство, затем глубокое суеверие, далее иноземное владычество, жестокое и унизительное, дух которого национальная власть впоследствии унаследовала».

Одной из причин «печальной истории» он называет «последствие культуры, всецело заимствованной и подражательной» и тут же вещает: «Если мы хотим подобно другим цивилизованным народам иметь свое лицо, необходимо как-то вновь повторить у себя все воспитание человеческого рода».

Слова П. Я. Чаадаева в его «Отрывках и разных мыслях» о том, что «русский либерал – бессмысленная мошка, толкущаяся в солнечном луче», где «солнце это – солнце запада», верны и для его современников, и для наших нынешних либералов; но в первую очередь автору этих слов следовало бы отнести их к самому себе, как к буйному москиту, кусающему свое отечество, православие, русский народ, и восхваляющему папство, западную цивилизацию, и даже крестовые походы.

Он писал об Отечестве: «Мы лишь географический продукт обширных пространств, куда забросила нас неведомая центробежная сила, лишь любопытная страница физической географии земли»; а потом: «Слава Богу, я всегда любил свое отечество в его интересах, а не в своих собственных». И его слова об отечестве в начале ХХ века почти дословно повторяет Василий Розанов, но уже с большим откровением и изяществом.

Поэтому, прочитав Чаадаева, понимаешь, что прав был царь, объявив его сумасшедшим, но изоляция больного, видимо, была запоздалой и вирус чаадаевского сумасшествия мутирует почти два века, заражая общество.

А. И. Герцен, ставший в эмиграции апологетом Чаадаева, вспоминает свой восторг от прочтения «Писем»: «Я раза два останавливался, чтоб отдохнуть и дать улечься мыслям и чувствам, и потом снова читал и читал... Я боялся, не сошел ли я с ума...» (А. А. Лебедев «Чаадаев». М., 1965).

Что могут дать подобные мыслители своим потомкам и последователям? Возможно, потому и читаем мы схожие мысли и мнения у русских писателей и философов на протяжении последующих ста лет.

Первый из оклеветавших Россию

В 1820 году произошли беспорядки в императорском Семеновском полку, где ранее служил Чаадаев, и когда возникла необходимость направить посланника с докладом Александру I, находившемуся тогда в Европе, Чаадаев сам напросился на поездку, надеясь, по распространившимся тогда слухам, получить должность флигель-адьютанта императора. Свои амбиции Петр Яковлевич не скрывал, но неожиданно, через полтора месяца после встречи с императором, офицер, которому прочили большую карьеру, подал в отставку. Что произошло на той встрече – неизвестно, хотя есть официальные документы, где указывается, что Чаадаев произвел на императора плохое впечатление.

Как пишет один из биографов Чаадаева, отъезд Петра Яковлевича за границу не был результатом какого-то нервного срыва, «просто делать ему в России, как он тогда полагал, было больше уже нечего. Все сферы практической деятельности на благо родины, к которым он подходил, одна за другой отпали: они, как он убедился к тому времени, не сулили ничего, кроме успехов для «природного тщеславия», для «истинного» же честолюбия поприща в его глазах не оказалось».

И в двадцать девять лет Чаадаев уехал за границу, с намерением остаться там навсегда, но пробыл там около трех лет, в течение которых он не занимался какой-либо писательской деятельностью. Переезжая из одной европейской страны в другую, он жил уединенно, не поддерживал отношений с русскими эмигрантами, а его немногочисленные письма на родину были, в основном, к брату и касались жалоб на дороговизну европейской жизни и просьбы выслать денег.

Думая о возвращении в Россию Чаадаев предполагал поселиться в деревне, но его пугала мысль «о долгих зимних деревенских вечерах, когда стужа страшная, ветер дует, и бегают тараканы»; он испытывал страх «перед идиотизмом русской деревенской жизни», и свои переживания в письме к брату он заканчивает словами: «Вот беда! Хочу домой, а дома нету».

После возвращения в Россию Чаадаев также вел затворнический образ жизни и стал появляться в обществе только в 1831 году. А его «письма» были изданы в 1936 году.

Где же духовные истоки появления «первого русского философа-диссидента»? И стал бы он известен в России, если бы не пропаганда его идей другим диссидентом-эмигрантом Герценым?

Каким образом младший офицер, адъютант генерала, пусть и «прекрасно образованный человек», оставивший службу в двадцать шесть лет, помещик, которому жизнь в родовом имении представлялась ссылкой, необщительный, замкнутый, не занимающийся писательской деятельностью – мог послужить родине?

Какие деяния Чаадаева дали основание его биографу утверждать, что он был первым русским, «идейно побывавшим на Западе и нашедшим дорогу обратно», что современники «страшно ценили присутствие среди них Чаадаева»? Вся биография Петра Яковлевича – это сплошные слухи и легенды. Нет никаких сведений о том, с какими идеями он уехал «навсегда» из России, и с какими вернулся? Сотни богатых и хорошо образованных бездельников колесили тогда по Европе годами. Будут ли наши современники «страшно ценить», например, Абрамовича, если он вернется из Лондона на Чукотку?

Почему человек, написавший за свою довольно долгую жизнь небольшую книгу, причем на французском языке, оклеветавший Россию и русский народ, причислен потомками к национальным мыслителям и религиозным философам, подается как духовный наставник Пушкина, а со слов «русского литературоведа Н. Л. Бродского и известного советского литературоведа Б. Эйхенбаума» даже учителем Лермонтова?

Разве он не сумасшедший, когда прославляет крестовые походы, инквизицию и войны Реформации: «Пусть поверхностная философия вопиет, сколько хочет, по поводу религиозных войн и костров, зажженных нетерпимостью, – мы можем только завидовать доле народов, создавших себе в борьбе мнений, в кровавых битвах за дело истины, целый мир идей, которого мы даже представить себе не можем»?

Есть ли трагическая связь между судьбой дворянина, объявленного властью сумасшедшим, и молодой женщиной – «случайной» знакомой Чаадаева, которой были посвящены «Философические письма», скончавшейся в тридцать два года в сумасшедшем доме, куда ее посадили по настоянию мужа? (А. А. Лебедев «Чаадаев». М., 1965).

Я думаю, чтобы ответить на эти вопросы, надо читать не биографов Чаадаева, а его «Письма».

Человек-паук

«Ключом к пониманию нравственной теории и всей философии Чаадаева», по мнению одного его биографа, является необходимость в выработке «домашней нравственности народов отличной от их политической нравственности». Философ считал необходимым создавать собственный моральный микроклимат, но здесь же утверждал, что «нравственный закон пребывает вне нас и независимо от нашего знания его, совершенно так, как и закон физический», что «простые законы человеческой нравственности» врождены человеку, они имеют внесубъективную, абсолютную, божественную природу». То есть, он проповедовал то, что за двести лет до него изложил Томас Гоббс в своем «Левиафане», но если английский мыслитель и государственный деятель создавал теорию современного государства, укреплял свою родину, монархию и империю, то наш дворянин занялся пересадкой на русскую землю чужеродных идей, пропагандируя не столько позаимствованные в Европе философские идеи, сколько презрение к истории России и русскому народу.

В биографии Чаадаева можно прочитать, что он готовил почву для формирования «социального эгоизма», для появления в России новой личности, нового поколения русских передовых людей, их нравственного самоопределения. О том, как протекал процесс по формированию «передовой» личности, автор биографии рассказывает: «Чаадаев, сидя в своем флигельке-развалюхе на Новой Басманной, плел и плел, как тихий паук, свою особую «частную» философию, которая тут же с десятками и сотнями людей расползалась, растекалась во все стороны и, как кислота, точила и точила невидно и неслышно каменную глыбу замороженной казенщиной страны. Чаадаев расслаивал Россию в сознании ее передовых людей, разбивая страну на официальную и неофициальную, готовил новый раскол общества».

И этого «паука», присосавшегося к государству, ратовавшего за сближение с Западом для повторения Россией пути, пройденного Европой, призывавшего к воссоединению русской православной церкви с католической церковью, – этого религиозного мистика, стали величать «родоначальником русской религиозной философии»!

https://zen.yandex.ru/media/id/60b7c1b138872203ca11490d/o-patriotizme-i-predatelstve-pervyi-iz-oklevetavshih-rossiiu-60c36d6972119574b79eab87



Tags: Дневник "красного директора", Чаадаев, статьи об интеллигенции
Subscribe

Recent Posts from This Community

promo intelligentsia1 july 14, 2018 15:25 4
Buy for 10 tokens
Нам - 10 лет! Я создал это сообщество 15 июля 2008 года. Поздравляю с юбилеем 536 Сообщниц и Сообщников, 488 Читательниц и Читателей, ну и себя, любимого, конечно! За последние 5 месяцев нас стало на 7 Сообщников и на 8 Читателей меньше... То есть число наше стабилизировалось, и мы с Вами,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment